Игра без правил

ГЛАВА 9

Дни текли один за другим, серые и тоскливые. Маленькая хозяйка большого дома все больше и больше уходила в свою печаль, забывая о ней только в обществе Зары. Старый князь все больше времени проводил у себя в кабинете за рюмкой крепкой настоечки, которая так хорошо получалась у кухарки. Симон, почти целую весну (год) нес покаяние и вообще не мог покидать Храм. Ну Алеандр был слишком далеко. Да и по долгу службы не мог покинуть гарнизон. И только старый венный дворецкий, да Зара пытались хоть как-то удержать на плаву этот большой корабль семейного благополучия, давший капитальную течь. 
Получалось плохо и не всегда. Удержать Амадину женщина еще могла, княгиня все слушала ее, доверяла во всем и не противилась советам, а вот Бернар все больше и больше подсаживался на рюмочку. 
Атмосфера в доме уже не была такой теплой. Не слышались веселые крики детей и бодрый голос старого князя. Не было приемов, праздников и гостей. Добрая половина слуг уволилась, да и не нужны они были более в таком количестве. В доме остались Зара с Пиланом, несколько привратников, гувернер мальчиков и няня, два конюха, садовник, дворецкий и две служанки. Да и те, кто остался были не молоды. Им просто было некуда идти. 
Время шло. Наконец то с Симона сняли покаяние и юноша смог навестить семью. Уныние и мертвая тишина. Вот что встретило его в отчем доме.
Отец нашелся в кабинете. Постаревший и опустошенный он сидел в воем любимом кресле и дремал. На рабочем столе стоял ополовиненный графин с настоечкой и хрустальная рюмка. Документы, нетронутой стопкой пылились на подоконнике, а кое какие слетели на пол. Но Бернар и поднять их не удосужился. 
Симон тихо прикрыл дверь и пошел на кухню. Старого дворецкого обычно найти можно было именно там. Зара возилась у плиты. Пилан месил тесто на хлеб. И все. Кухня пустовала. Не было беготни, Зара никого не ругала, пар не валил из десятка кастрюль и сковород.  Все было чинно и скромно.
Служитель тихо прошел, сел за стол напротив дворецкого  и негромко спросил:
- Мне кто-нибудь объяснит, что за погост теперь у нас? Кто отошел к Темному, что в доме мертвая тишь?
- Светлого дня, хозяин, - дворецкий встал и склонил голову. Симон не любил таких сантиментов и потому поморщился.
- Садись, хватит мне кланяться как статуе Единого. Не дорос я еще до этой чести, да и не хочется. Ты лучше объясни, в чем дело то? Слуги где?
Но ответил не мужчина, а Зара. Она стояла в пол оборота и помешивала шкворчащее мясо.
- Ну а чему радоваться? Приемов мы не устраиваем, да и хозяйка никуда не ходит. Поначалу ей приглашения то слали. Мы с вашим батюшкой общими усилиями отправили ее пару раз, да лучше б не делали этого. Княгинюшка с первого то приема пришла в таких слезах, что не приведи Пресветлый. Ей таких наговорили мерзостей, что она дня два из опочивальни не вышла. Да что там, она даже не встала с постели. Еле успокоили. На второй раз прислали от канцлера. 
- Так ведь это ж и хорошо. Канцлер Густав Марбер серьезный и степенный сановник. 
- Свята простота, - Зара тяжело вздохнула, продолжая помешивать содержимое сковороды, -  и вы туда же. Сам то канцлер может быть то и степенный, да вот супруга его оказалась первейшая подруга этой мерзавки де Нарма. И устроили они этот фарс специально, чтобы над нашей голубушкой поизмываться. Да не вышло. Канцлер как эту лахудру увидел, быстро приказал ее выдворить. Супруге настрого запретил общаться с виконтессой.
- Так ведь и правильно. Я ж и говорю, умный мужик. 
- Умный то он умный, да его супруга потом письма от этой мерзавки подкидывала через свою горничную. Мы как перехватили их, ваш батюшка отчитал канцлера как пацана малого. Короче, переругались они знатно. 
- Что есть, то есть, - дворецкий наконец вступил в разговор, -  я ведь с вашим батюшкой поехал. Скандал был ей-ей. А ведь дружили. Помогали друг другу, советовались. Хотя через три дня канцлер  супругу отправил в загородное имение. Поговаривают, что Жиане и на орехи досталось.  Декады две ходила и морщилась.
Симон прикрыл глаза, его руки сжались в кулаки так сильно, что пальцы побелели неимоверно. Прошло неколько минут, прежде чем он смог взять себя в руки и спросить, что с Амадиной и детьми.
- Мальчики в конюшне, хозяюшка им пони купила. Вот они и пошли его морковкой кормить. А она сама в беседке. Вышла с нашим цветочком воздухом подышать.

На суровом лице кухарки расцвела такая добрейшая улыбка, что было понятно, в проказнице Гардении она души не чает.
Симон встал не торопясь, оправил сутану и, более не сказав ни слова,  покинул помещение. О том, куда он пошел было понятно без лишних подсказок. 
Как только за мужчиной закрылась дверь и затихли его шаги, кухарка резко прекратила помешивать свое жаркое и повернула свое грузное тело к дворецкому.
- Жиль, как думаешь, к добру ли?
- И не сомневайся, Зара, не смей даже думать иное.
- Но как тут не сомневаться то,  как не переживать. Ты посмотри до чего князюшка себя довел, не просыхает ведь. И девочка наша ходит как привидение, бледная и прозрачная.
Тревогу кухарки можно было понять. И Жиль понимал. Да, он не говорил, но Зара, и князь Фернский догадывались, что дворецкий в курсе тех отношений, которые их связывали. К чести дворецкого он ни словом, ни действием никогда не показал о своем знании. Он хранил эту тайну как свою персональную. 
- Ничего, вот скоро Алеандр прибудет и мы быстро наведем порядок. Сама ж знаешь, что князем каждому все отписано, Георга Его Сиятельство признал наследником, вопрос с опекунством решен. Все будет хорошо.
- Поживем, Жиль, посмотрим как и кому Пресветлый покажет свою доброту.

 Посмотрим.
Ужин в этот день был таким как в старые добрые времена. Бернар сидел во главе стола. По правую руку усадили Симона, по левую Амадину. Мальчиков тоже посадили за общий стол. Пора приучаться к этикету, ведь уже не малые, шестая весна пошла. Только крошку  Гардению кормили отдельно, все же трех весен пока нет. А вот разговор как таковой особо не задался. Даже мальчики не шалили.
Бернар поел кое как, да и покинул домочадцев. Было видно как князю некомфортно, то, с каким трудом он высидел все это время. 
Но и после ухода старого князя разговор не клеился. Симон не знал с чего начать, а Амадина просто грустно гоняла по тарелке нарезанную на кусочки отбивную. Вечер тихо сошел на нет. А утром младший Леринье опять вернулся в храм.
Увы, но надежды Жиля и Зары не оправдались. И все последующие визиты Симона  иным сценарием не отличались. Разве что, он чаще всего на ночевку не оставался. 
Письмо от Алеандра пришло через пять дней. Руки старого князя дрожали, а в голосе слышалось волнение. Все же старший сын дома не был четыре весны. Целых четыре весны приходили от его лишь скупые весточки. А тут всего то лишь через две декады старик сможет обнять его, услышать звонкий голос своего первенца. Да, сын не захотел быть наследником, в крови его бушевали иные страсти. Музыка боя для него была слаще. Но это был его мальчик, его плоть и кровь.
Бернар считал один день за другим. Зара и Жиль еле удерживали от желания выехать навстречу. Особняк спешно убирался. Старые комнаты ждали своего хозяина с новыми занавесями и коврами. Отмыли камин и окна, заменили перины и подушки. 
Прошло полторы декады. До приезда оставалось еще пять дней. Амадина вывела детей на прогулку в сад. Мальчики с гувернером посетили своего пони. По очереди покатались на нем по леваде. Даже крошка Гардения пару минут посидела в седле. После все вместе пошли в беседку. Стоял полдень. Солнце пригревало и вездесущие воробьи отчаянно ругались на крыше, невидимые за густой порослью плюща. 
Нянечка и гувернер с успехом веселили детей, а княгиня читала новый сборник баллад.  
- Ваше Сиятельство, - голос служанки оторвал Амадину от приятного занятия, - не соблаговолите ли пройти в дом.
- Кати, а что то случилось?
Амадине вид служанки не понравился. Какая-то она была дерганая и нервозно теребила свой фартучек. 
- Дворецкий, попросил вам передать, что срочная депеша о старшем господине пришла.