Игра на любовь

Размер шрифта: - +

Глава 1


 

Мы родились в один день, в один час, в одну минуту, с разницей в несколько секунд. Он старше меня! Первое, что мы увидели в своей жизни, — это друг друга. Наши матери рожали на соседних койках, и когда акушер и его ассистент приняли роды, им показалось забавным показать младенцев друг другу. Мама всегда очень жалела, что у нее в тот момент не было ни фотоаппарата, ни сил. Тетя Оля тоже. Меня назвали Вероникой, просто и со вкусом, а его — Антоном. У меня были черные волосы, а у него совсем их не оказалось — он родился лысым.

Наши мамы стали неразлейвода! Они подружились, еще пока лежали в больнице в одной палате. У них оказалось много общего: обе не замужем, тащатся от душки Роберта Редфорда, работают бухгалтерами, а любимый роман «Унесенные ветром».

Мы с Антоном не расставались. Нас даже мыли в одной ванночке. А тетя Оля каждый раз пела песенку: «Жили у бабуси два веселых гуся, Петя и Маруся…»

Я всегда думала, это придумали про нас. Потом, когда мы стали постарше, Антон сказал, что вовсе не про нас.

Мое первое воспоминание о нем незабываемо!

Мы сидели в комнате на горшках друг против друга. У меня был красный с цветочком, а у него синий с попугаем. Антон тогда страшно вытаращил свои каре-зеленые глаза и сказал:

— Если ты будешь тужиться, у тебя глаза вылезут и никогда не залезут назад.

Я так перепугалась, вскочила с горшка, а трусы болтались в коленях, и когда я побежала, то запнулась и, упав, разломала Антошкин городок из кубиков, построенный на полу. Тетя Оля так и нашла меня среди груды кубиков с голым задом. Но я еще не понимала, что это неловко. В детстве вообще многие вещи воспринимаешь иначе.

Может, дело в росте? Когда ты маленькая, смотреть на что-то свысока просто нереально. А когда большая, да еще и на каблуках, тут-то и начинается…


 

— Ники, сколько у тебя сегодня уроков? Ты на подготовительные курсы в институт успеешь? — спросила мама и быстро намазала мне на булку куриный паштет. — Кушай скорее!

— Успею-успею…

Я ненавижу утро, ненавижу школу и ненавижу…

Всякие ученые-кипяченые утверждают, будто человек, который первым делом спросонья улыбается, — это успешный человек.

Сия сказка не про меня. Потому что спросонья я первым делом ненавижу.

Сижу как квашня в старой матросской майке на высоком табурете, какие бывают в барах, пальцами ног держусь за холодные тонкие ножки и ненавижу. Передо мной на кухонной стойке стакан апельсинового сока и бутерброд с паштетом.

— Мя-яа-ам… дай мои тапки!

Кого-то я себе напоминаю, где-то это уже было. Крутится в голове, крутится, а вспомнить не получается!

Мама бросила на бегу тапки. Одна из них попала мне в спину. Кстати, мама этого не заметила. Все делает второпях! Смотрю я на нее, такую молодую, красивую, успешную женщину, и мне грустно. Можно подумать, это ей шестнадцать, а я в своей древней майке — как старый матрос при смерти.

— Родная, — мама все так же на бегу смачно чмокнула меня куда-то в правую лобную долю. — Я убегаю, ключи не забудь! Все, до вечера! Пока-пока!

— Все-все, — махнула я рукой.

Не терплю, когда меня отрывают от моей утренней ненависти. Тапки смотрят грустно, глаза у них такие… впрочем, как у всех мопсов. Ведь мои тапочки — это коричневые морды собак.

Антон подарил. Ай, наверное, проще перечислить, чего он мне не дарил. Хотела их выкинуть, даже сделала это год назад, упаковала в целлофановый пакет и бросила в мусоропровод. А потом всю ночь не спала, вспоминала, вспоминала…


 

Мне было семь лет. В комнате — аж пять букетов мимоз. Маме на работе всякие мужики надарили. Тогда я об этом не думала — вот так… Цветы меня радовали, от них вкусно пахло.

Тетя Оля позвонила нам заранее и сказала, что Антон придет нас поздравлять.

Мама вынула из шкафа мое самое нарядное платье, малиновое с утятами на подоле, и заплела мне две косички. А еще сделала гоголь-моголь.

Ждали мы, ждали, час, два, три. Потом я позвонила тете Оле и спросила, когда же придет Антон. Она так перепугалась, даже голос задрожал. Не прошло и семи минут, как примчалась к нам. Вместе с моей мамой они побежали на поиски, а я осталась дома, на случай, если Антон явится сюда.

За окном уже стемнело, я сидела на кухне, и даже любимый гоголь-моголь мне в горло не лез от страха.

Антон совсем не такой, как другие мальчишки — безмозглые бездари. Он серьезный и, если уж что-то обещает, всегда выполнит. Ему всего-то и надо было зайти в магазинчик цветов и сувениров в нашем дворе, два шага от парадной… Я знала, что случилось нечто плохое, — мы все знали. Мама каждые пять минут звонила домой с таксофона — проверяла, а мне и сказать было нечего.

Я глядела на банку с гоголь-моголем и слушала, так боялась пропустить звонок в дверь.

И когда раздался звонок, от испуга и неожиданности я свалилась на пол. Было очень больно, это все моя привычка держаться пальцами ног за ножки табуретки виновата. Как я верещала! Антон даже с лестничной площадки слышал.

Я открыла ему дверь и сразу позабыла о своих отдавленных табуретом ногах. Антон выглядел совсем не как Антон! Он крайне ухоженный мальчик, а тут: светло-русые волосы вздыблены, куртка порвана, штаны, ботинки в грязи, из носа в две струи кровь, а в руках, без упаковки, коробочки и бантика, огромные коричневые тапки в виде морд собак.



Marie Krass

Отредактировано: 13.01.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться