Игра в чужую жизнь

Глава 20.1. О слухах и правде

 

Мое дело сказать правду, а не заставлять верить в нее.

Жан-Жак Руссо

 

Его Величеству не спалось. И дело было вовсе не в неудобной постели (ретивые слуги бросили сразу две перины, причем обе потрепанные), и не в скудном ужине (засыпавший на ходу повар потащил оба подноса с едой к Грайту, император поленился разбираться и утешал себя тем, что, похоже, королю суждено провести эту ночь на голых досках). Нет, хоть к бытовым неудобствам Малдраб Четвертый и не привык, трагедией их он не считал. Однако на душе отчего-то скребли кошки…

Отчаявшись уснуть, веллийский правитель неуклюже выполз из-под расшитого золотом покрывала, кое-как натянул одежду и отправился искать, с кем бы скрасить бессонницу.

Обычно на помощь приходили верные советники.

Комната Дисона находилась слева от покоев императора. Поскольку стучать Его Величеству не пристало, Малдраб попросту распахнул дверь и увидел эльфа, сосредоточенно рассматривавшего свой живот. Тот был усыпан мелкими точками, словно придворный врач нечаянно упал на огромного ежа.

Император, в котором изредка все же просыпался такт, поскорее отправился к Крезину, обитавшему справа от властительной опочивальни.

Здесь, помня недавний опыт, Малдраб Четвертый постучался. Сначала негромко, не желая перебудить все крыло. Потом, не получив ответа, стукнул сильнее и открыл дверь. Его глазам предстал советник, развалившийся на кровати в чем мать родила. Вокруг него стояли кувшины, в которых еще недавно плескалось крепкое вино, и ночной горшок. Винные пары так стукнули императору в голову, что он едва не захмелел от одного только запаха.

И тут Его Величество вспомнил о двойнике. Вот чей сон он прервет с радостью! Эх, где же ее комната?

Император в раздумье вышел во двор. Как ни странно, ему неожиданно улыбнулась удача – эта Лин, позор его старости и кошмар из самых ужасных снов, тащилась к конюшням, ведя за собой метаморфа.

«Все еще со своей тварью не наиграется!» – с досадой решил Малдраб, направляясь следом.

Сам он к животным относился так же, как и к людям – безразлично.

Но «дочь» минула конюшни и скрылась на сеновале. Хранитель, подозрительно оглянувшись, отправился за ней.

Заинтригованный правитель двинулся следом, решая в уме, какую пакость могла задумать девчонка. И едва не попался, поскольку метаморф неожиданно вынырнул из темного провала близлежащих ворот с охапкой сена, отнес ее под раскидистое дерево за конюшней, вернулся за следующей. Затем тихо позвал:

– Лин, иди сюда!

А дальше императору показалось, будто он сходит с ума. Почему? Да просто свидетелем подобной картины Его Величеству приходилось быть уже не один раз. На ум пришло одно-единственное утешение: все бабы – стервы, вот!

Непутевая девка плавным движением растянулась на мягком «ложе» (о чем свидетельствовал характерный шелест сена) и мурлычущим шепотом предложила:

– Садись рядом, Кари! Здесь так красиво…

Из-за туч показались Рун и Рунна, осветив идиллическую картину: полулежащая девушка смотрит снизу вверх на сидящего рядом парня и тихо просит:

– Поцелуй меня…

Он медленно наклоняется, словно не веря своему счастью, и оказывается в крепких объятиях. Стремительные руки срывают рубашку с его плеч, жадные губы целуют, будто в последний раз…

Нервы императора не выдержали. С глухим рыком он схватил забытые нерадивым конюхом вилы и, размахивая ими как палицей, бросился на прелюбодеев.

– Тва-арь! – Малдраб сумел выдавить из пересохшего горла лишь сдавленные звуки.

Но метаморф его услышал. Вскинулся, защищая девку, и с удивлением обнаружил, что не может разомкнуть ее объятия…

– Ты не Лин! – начал яростно отбиваться.

Подоспевший император опустил свое оружие на спину «дочурки» и едва успел разжать руки – дерево полыхнуло, осыпалось пеплом, железные зубцы оплавились. В мимолетной вспышке Его Величество успел заметить стремительно менявшиеся черты лица…

А затем стало светло.

Уже никто не принял бы девушку, обнимавшую метаморфа, за принцессу. Глаза Искры занялись багровым светом, тело налилось жаром. Одежда вспыхнула – и развеялась, но вряд ли кому-то было до любования пламенеющими прелестями.

Запылало сено, в воздухе разнесся запах гари. И запах горевшей плоти…

Кари не мог оторвать ее раскаленных рук от своих плеч. Он знал: повреждения пока не смертельны, и восстановиться будет легко… но как же это больно! И окаменеть, как в Храме Жизни, не получалось, как будто той стороны его естества не существовало вовсе. Обернуться бы зверем, полоснуть мучительницу острыми когтями, впиться ей в горло… Боль мешала сосредоточиться, разрывала грудь, перехватывала дыхание. Метаморф не выдержал и застонал, уверенный: Лин все равно не слышит – они с Марком лично проводили ее в какую-то каморку, где была кровать и не было обитателей.



Елена Гриб

Отредактировано: 21.07.2021

Добавить в библиотеку


Пожаловаться