Игра в чужую жизнь

Размер шрифта: - +

Глава 26.1. О темницах и понимании

 

Где находится, противясь, там его темница.

Эпиктет

 

Храм Земли находился в подземной пещере. Снаружи выделялось лишь богато украшенное сооружение, защищавшее от непогоды лестницу, ведшую вниз – туда, где в метавшемся свете факелов жрецы проводили свои обряды. Вокруг храма простирался сад, под сенью которого разрастались щедро одаренные благодатью этого места грядки. А внизу, в самой дальней стене святилища, некогда запертая магией мощная каменная дверь преграждала путь в мир Ганы.

Нельзя сказать, что люди не пытались преодолеть заслон, поставленный неизвестно кем. Когда даже Радис не смог (или не захотел?) отворить вход в Пещеру Плодородия, в дело пошли иные способы. Например, дверь долбили кирками гномы – на ней прекрасно сохранились царапины, на создание которых ушло лет сто непрерывной работы. Позже пробовали сделать пролом немного в стороне, но бросили эту затею после того, как пробили ход к руслу Светлы и река затопила храм. Некие умники хотели добраться в Пещеру сверху, однако не смогли обнаружить в раскопе ничего, кроме грунта. Ну и, естественно, не обошлось без ритуальных песнопений и жертвоприношений для богини, дабы она смилостивилась и отворила дверь «с той стороны». Результат был никакой, поэтому мнения разделились.

Многие (большинство, между прочим) считали, что богиня обиделась на людей и не желает их видеть, а потому следует продолжать ее умасливать разными способами – дверка и откроется. Другие (в основном скептики и закоренелые реалисты) полагали, будто вход запечатал некто гораздо могущественней Ганы, чтобы не пустить ее в Главный мир. Почему – кто знает, однако Лин про себя решила, что вторая версия более вероятна.

Всю ночь над святилищем висело облако, время от времени из него сыпал дождь, столь редкий в пустынных землях. Прекращался он быстро, словно кто-то прикручивал вентиль. Растения жадно ловили капли прямо на лету, впитывая их листьями – за многие годы успели приспособиться. Как только начало светать, туча рассеялась, и когда на горизонте показался краешек огненного диска, над храмом плавали лишь клочья тумана.

Лин потерла красноватые от недосыпа глаза (а как уснешь при таком-то раскладе?), облачилась в единственную относительно нормальную одежду (все ту же, уже воспринимаемую при дворе как униформа принцессы) и вышла наружу, не желая слушать под окном вопли какого-то местного дурачка, посланного ее разбудить.

Поежилась – несмотря на субтропические широты, утро выдалось прохладным. Поморщилась – исполнительный придурок и не собирался умолкать, выводя заунывное «Принцесса Маралинахья, вас зовут!» с особым упоением и старательностью. Наткнулась взглядом на метаморфа, выглядевшего так, будто он провел под дождем не одну ночь, а по меньшей мере неделю, и почувствовала быстро нараставшее раздражение.

Лин нервировало все: и хранитель, обожавший самоедство (если ты не-людь, то веди себя соответственно всегда, а не моментами!), и Марк, излучавший недовольство, сравнимое с ее собственным (сам виноват, не стоило заигрывать с огнем, вернее, с Зелиной), и дурацкий ритуал, в котором предстояло участвовать.

А еще девушку донимало ощущение опасности, ни на миг не покидавшее ее с момента приезда сюда. Казалось, она вот-вот переступит некую незримую грань, станет причиной невиданной катастрофы…

Или упустит шанс предотвратить беду.

У искусно украшенного входа в Храм Земли переминались с ноги на ногу двое гартонских вояк и Крезин, старательно пытавшийся разлепить опухшие веки – похоже, и у него ночка выдалась не слишком спокойная. Больше желающих понаблюдать за ритуалом не нашлось. Оно и понятно – одна принцесса у закрытой Пещеры Плодородия вряд ли сумеет отчебучить нечто такое, о чем можно будет рассказывать даже внукам.

– Это все? – поинтересовалась Лин у советника, старательно убрав из голоса недовольные нотки.

Крезин как-то виновато взглянул на нее, опустил глаза, открыл рот для явно заготовленной фразы, но заметил нечто за ее плечом и, едва не поперхнувшись, скороговоркой протараторил:

– Жрецы уже там, приносят подношения. Прошу, Ваше Высочество, спускайтесь. О, подождите, Его Величество должен идти первым.

– Он что, тоже замуж собрался? – пробормотала Лин, стараясь не выходить за рамки приличий.

Похоже, недостаточно тихо, поскольку сзади раздались басовитые смешки гартонцев, чье настроение резко взлетело вверх.

По обе стороны лестницы нещадно чадили факелы, не только не разгоняя темноту, но и усугубляя ее дымом, который, вопреки законам физики, не поднимался вверх, а струился под ногами, скрывая ступеньки. Император степенно шагал вперед, гордо подняв голову и вцепившись обеими руками в перила – не напрасно, между прочим, дважды он едва не сверзился вниз. Лин напряженно смотрела под ноги (помогало это мало) и передвигалась со скоростью хромой черепахи. Привычные к разным передрягам гартонцы матерились позади в четверть голоса, причем Малдрабу ничего не было слышно, а Крезин сопел все громче и громче, не имея полномочий затыкать рты столь важным иноземным персонам.

Наконец ступени закончились. Вперед вел темный коридор, упиравшийся в уставленное свечами помещение. Оттуда раздавались стоны различной тональности, и в какой-то миг Лин решила, что Его Величество все-таки пересчитал спиной с десяток ступенек. Однако по мере приближения странные звуки все больше напоминали пение. Из храма доносились сплошь жалостливые охи да ахи, навевавшие мысль о плакальщиках на погосте. И лишь один голос выделялся совсем иными интонациями…



Елена Гриб

Отредактировано: 22.06.2018

Добавить в библиотеку


Пожаловаться