Ихтис

Font size: - +

14. Похороны

Следующий день тянулся и тянулся, как много раз пережеванная жвачка, и был таким же безвкусным и скучным. Павел несколько раз пытался подкатить к бабке Матрене с расспросами про Доброгостово, но после вчерашних откровений хозяйка глядела угрюмо и отвечала односложно. Да, деревня раньше называлась Погостово. Как давно? Когда ныне покойная Латка под стол пешком ходила. Нет, не осталось больше таких древних жителей, все ее, Матренины, одногодки. Из молодежи кто мог уехать – уехал. А вместо них новые обосновались. Те самые, с красными поясами. Чем живут? Что вырастят сами – тем и живут. Старец Захарий с просящих денег не брал, все больше продуктами, зато брал Черный Игумен: то избы подлатать, то кур или козочек прикупить. Да и сами деревенские подношениями не брезговали. Неплохо жили, в общем.

Проговорив это, бабка прикусила язык и замолчала надолго. Видимо, вспомнила скрипучий голос юродивой: «Любишь гроши, Матреша?» И как Павел не пытался ее расшевелить, разговор сам собой заглох.

Потом прибегал Кирюха. Покрутился у забора, подождал, пока Матрена не выйдет кормить птиц, только потом юркнул в калитку и постучал в окно.

– Я это, дядя, с докладом! – запыхавшись, скороговоркой протараторил мальчишка.

Павел распахнул ставни и облокотился на подоконник.

– Чего видел?

– Немного, – шмыгнул носом Кирюха и скосил взгляд влево, в сторону птичника, откуда раздавалось кудахтанье кур и приглушенный голос хозяйки. – Полдня вдоль оврага болтался, потом по берегу шнырял, может и упустил что – близко подходить не решился, ты уж извиняй. Видел, как Черных из дома выходил и с участковым Иванычем говорил. О чем – так и не понял, но знамо дело, о Захаре.  Недовольный Иваныч ушел, дерганый какой-то.

– Любопытно, – заинтересовался Павел. – Они друг друга знают?

– Тут все друг друга знают, дядя! – усмехнулся Кирюха. – Иваныч сейчас подворовый обход делает, все выспрашивает, кто последним Захарку видел да при каких обстоятельствах. Меня и то спрашивал. Так я сказал, что глаза бы мои на него не глядели.

– Ладно, что еще видел? – перебил Павел. Может, и правда, участковый с каждым говорил. Человека убить – не кошелек из кармана вытащить. Начальство живым не слезет.

– Еще жена Степана, Ульянка, скотину кормить выходила. Только одна, без психички, – Кирюха поморщился. – И хорошо, что без нее. Не по себе мне, дядя, от Акулины. Особенно после тех слов…

Мальчишка передернул плечами, пугливо оглянулся: не идет ли Матрена? Потом быстро закончил:

– А больше не видел ничего. Только нашел, где твоя краля живет. Четвертый дом от оврага, там еще пара таких же чокнутых проживает. Значит, втроем в одной избе.

– А как зовут ее, узнал?

Кирюха мотнул головой и напрягся, глядя в сторону.

– Не торопись, дядя. Все узнается. Побег я, не то Матрена уши надерет.

И, ужом скользнув к живой изгороди, пропал из глаз.

Павел вернулся к записям. Теперь в его блокноте завелась новая страница со страшным заголовком: «Убийство». Рядом стоял знак вопроса – бледный и мелкий, потому что Павел почти не сомневался: смерть была насильственной. Хотя, подумал Павел, старика могли и нечаянно толкнуть. Много ли нужно паралитику? В пользу этой версии говорили пятна крови на печке. Но рядом валялось полено, и вместо лица была кровавая каша. Значит, добивали уже потом.

Схематично зарисовав положение тела, Павел перевернул лист и подписал: «Кто подозреваемый?»

Их оказалось немало.

Во-первых, Черный Игумен. На него сразу же показала бабка Матрена, а после и Кирюха. Да и сам Павел – если, конечно, принять на веру, что все произошедшее не было сном, – видел Степана той ночью. Куда выходил он и что делал?

Во-вторых, девушка с кошкой. Загадочная и неуловимая, она рассыпала соль на могиле деревенского колдуна и рыскала ночью возле дома целителя.

Наконец, сам Павел.

Рука дрогнула, карандаш процарапал на листе «Верницк…», дернулся, нарисовал дугу и приписал «Анд…»

Павел прикусил губу и густо зачеркнул написанное.

Не было никакого Андрея, и прогулки по кладбищу не было. Павел просто прошел вдоль оврага и повернул назад, чтобы не встретиться с Черным Игуменом, а потом завалился спать. Вот и бабка Матрена подтвердит.

Сумерки погрузили деревню в траур. Низкие тучи, пригнанные северным ветром, накрыли Доброгостово грязно-серой шапкой. Матрена слегла, охая и жалуясь на подскочившее давление. Павел ужинал в одиночку и опять еда отдавала прогорклостью.

Утром не распогодилось, напротив, тучи опустились еще ниже, а воздух уплотнился и отяжелел. Над деревней вызревала гроза, и Павел подумал, что ни за что не выйдет сегодня на улицу, только если не случится что-то незаурядное.

Оно и произошло.

Часам к одиннадцати утра привезли гроб с телом старца.

«Уазик» – тот самый, на котором приехал Павел, – притулился в конце улицы. Шофер жевал самокрутку и с полным равнодушием наблюдал, как четверо краснопоясников вытаскивают из грузового отсека простой, обитый темно-бордовым бархатом гроб.

– Прости, дядя, не уследил, когда Сам из дома ускользнул, – оправдывался запыхавшийся Кирюха. – Чуть свет с Михасем в город подались, а теперь ясно, зачем.

К избе старца стягивались люди, и Павел пристроился рядом с бабкой Матреной, которая нетерпеливо тянула шею и все норовила подойти ближе.

– Рано прощаться! – осаживал любопытных краснопоясник в белой рубахе. – Как понесем, так и подойдете!

– А когда понесете, милок? – спрашивала Матрена и косилась на открытый гроб, убранный пеной оборок, среди которых желтоватого лица покойного почти вовсе не было видно.



Елена Ершова

Edited: 30.07.2017

Add to Library


Complain




Books language: