Имена

Глава девятнадцатая. Глава двадцатая.

Глава девятнадцатая. Несусветие.

Все из тайного списка были на фестивале. Даёшь торжество поэзии над разумом в массы!

Притащили туда под белые руки и сопротивляющегося больного Эроса и уложили болеть за своих учеников, ставших неожиданно поэтами и бардами.

От нынешнего бытия еще и не этим станешь, стать поэтом или бардом это самое безобидное. Теперь при нашей жизни в любых делах глаз да глаз нужен, как бы в экстремисты на скорую руку быстрых на руку не вписаться. Закон вот опять свеженький приняли. Что называется с жару с пылу, еще дымится. Нужны скорорастрельцам показательные жертвы для укрепления народного хозяйства бесплатной рабсилой.

Вот, они теперь с собаками претендентов на экстремизм ищут и из пальца высасывают, на коленке стряпая дела, сшитые белыми нитками на коричневом фоне. Этаких стряпух и стряпчих, падких на большие деньги опять, как в прошлые годины столько развелось, что только успевай прятать голову в песок, чтобы лишний раз не видеть их стряпню.

Но задница-то остается снаружи и когда в неё прилетает пендель, в этих жарких поэтических условиях человечий организм сразу начинает творить! Или обязательно начнет! Не один раз было проверено. Из отсюда и произрастают всевозможные фестивали. Правительство всегда «за»! Это же безобразно освоительно, денежно обворожительно и опять же хоть какая-то культура проникает в массы. И отмыл, и намыл, и натворил.

Хотя все в этой немаловажной стране усеренно, пардон, уверенно стряпают разнообразную стряпню в три смены по всем фронтам борьбы с народом, но проклинают почему-то только одного. Один избранный отдувается за всех сволочей и всё быдло скопом накидывается на этого одного. Как, говорится, жизнь! Она кипит. Шипит. Бурлит. И кишит.

Степнов примчался на фестиваль с глубокой озабоченностью, чтобы прямо на месте провести своё заседание. Но слишком высокий градус поэтического накала и подъема заставил Патрикея изменить планы, и он решил оставить всё, как есть. Для сбора информации и номеров в карман  он был вынужден участвовать в поэтическом сборище от начала и до конца. Он многое узнал из первоисточников, а не через секонд-хенд. И это было ценно.

В пылу поэтического угара ему неожиданно пришлось жениться на все три фестивальных дня. Избранницей оказалась Муза Подпоэтная. В прошлом известная под своим настоящим именем – Подстила. Двоюродная сестра Аглаи Подзаборной.

Всем малоизвестный Иван Звездящийся-Медальонов с переломанным в поэтических турнирах носом и  поэт Пётр Рифмоплетов с пробитым насквозь черепом были первыми её мужьями. Это было еще в её бытность Подстилой. После череды неудачных браков она взяла себе очередное имя и остановилась на нём. А раньше экзальтированная до мозга костей и с невероятным прогибом позвоночника Подстила Музовна Подпоэтная была родной внебрачной дочерью Муза Барабанова-Корсакова великого композитора кладбищенских напевов и похоронных маршей.

Родители будущей «поютессы», как любила она сама себя обозвать, Подстилы (для всех поэтов), отец Муз и мать Арфа находились в постоянном ударе и угаре от ударов брызг в голову; в самом начале шампанского, затем вермута, затем бутылок из-под вермута, а потом не совсем из-под вермута и из-под совсем неблагородных напитков. Через непродолжительное время их уже не взрывали ни стеклоочистители, ни сами бутылки об голову. А потом они, телесно продолжая жить и пить, просто умерли для искусства. А Подстила стала Музой.

С ней всё было очень серьезно. Сплошная поэзия и литература. Муза всегда жила под девизом "Всем и каждому!" и прикрывалась ярким лозунгом « Всем голыми споем и спляшем, под каждого поэта ляжем!» Она искренне считала себя сексуальным двигателем нашей литературы.

Но! Муза отдавалась всем при одном условии, чтобы ими была обязательно зарифмована хоть небольшая строчка. «Двигатель поэзии» столько надвигалась, что мама не горюй. А, мама горевала. Может быть, и пила горькую из-за этого вместе с папой Музы. Главное, чтобы вовремя найти подходящую для беспробудного пьянства причину и сильно на неё обидеться.

Поэтому все кому было не лень, рифмовали, как могли, чтобы успеть пока Подстила была молодая. Для поэтического вдохновения так сказать. Что делать?! Богема!

С именем Муза Подстила стала разборчивей и степенней и начала  заниматься сочинительством множества сценариев для нашего кинематографа, взятых из своей яркой сексуальной жизни, серьезно потеснив других муз и подстил на этом поприще. Невооруженным взглядом по телевизору видно, какие матерые, закоренелые профессионалы с серьезным проститутским прошлым снимают всё новые и новые шедевры. И все они отчего-то только про ментов и иногда проскакивают врачи. Наверное, на киносклад завезли больше всего именно этих костюмов, вот отсюда и происходят эти ролевые игры в нашем кино. Или же хотят всем этим доказать, как всё хорошо и прекрасно в ментином царстве в государстве.

Как Степнова угораздило жениться на этой, извиняюсь, деятельнице культурности, он вспомнить не мог. А главное, зачем?! Зачем?! Это оставалось за двадцать пятым кадром. Разведчик постарался долго не терзаться этим неразрешимым вопросом. Ответа на него всё равно не было и не предвиделось.

Но пользу Патрикей извлёк, записав Музу в число многочисленных внештатных разведчиков-сексотов. Ряды наушников, доносчиков, поклепщиков и так далее, непрерывно пополнялись. Взносы от них текли неслабым ручейком. Копейка рубль в чужом кармане шибко стережет. И  всякую нечисть тоже, поэтому Степнов старался изо всех сил.

Этот поэтический фестиваль под ярким названием «Несусветие» под призывным девизом «Наливай, не проливай!»  и однозначным лозунгом «Все пьющие запоем! А не пишущие запляшем!» с размахом произведённый околопоэтическими кругами на народные денежки, удался на славу.