Имена

 Глава двадцать первая. Глава двадцать вторая.

                               Глава двадцать первая.

        Эрос на заседаниях.

Степнов в поисках Чтоктоколова Одиссея оббегал всю округу. Его нигде не было. Любимый ученик Эроса ушёл в глубокое подполье и где-то затихарился у себя на даче.

Главный штаб разведки к поимке Одиссея подключил весь свой немыслимо раздутый штат. Все бегали, кричали, искали, суетились, но результата, который бы устроил руководство, не было. Степнов «вешался» и почти рыдал.

В ближайшие дни должны были пройти важные верховнокомандные заседания, а результат в виде заказа на новое название для страны не был получен. Степнов решил сдаться в очередной сладкий плен на милость Купидоновичу в надежде на спасение. На карту была поставлена не только его карьера. Под угрозой находилась сама карта и очертания на ней совсем пропадающей страны.Степнов явился к Потаскуну с тортом, шампанским и селёдкой.

Дверь открыла хмурая Звездина.

- Чё, надо? Профессора для вас нет дома.

- А и не надо. Я просто передать подарок от чистого сердца. Так сказать зашёл осведомиться о добром здравии светилы. А это вам на зубик,- произнес мужчина и вложил домработнице  в руку сотенную купюру.

Глыба стремительно оттаяла.

- Давай! Молодец, что зашёл. Проходи, счас позову. Префессура! До вас энтот пришёл, ну, как его? Ну, этот? Во, вспомнила, Прохиндей Иваныч!

- Патрикей!

- Не один черт?! Заходи уже.

«Наука» вышла навстречу «разведке» с мокрым полотенцем на голове. Мужчины раскланялись и пожали друг другу руки.

- Болеете?

- Умираю. Уморили меня своими фестивалями. На, кой ляд, они мне все сдались? И опять же Евка где-то совсем запропастилась. Одни переживания. Узнайте там при случае по своим каналам, где она и когда придёт?

В разговор вступила Звездина:

- Да, эта лисья морда пусть не кажет свой нос сюды, а не то выпру в за шею. Чаю будете? Счас наготовлю. Идите куды подальше от кухни, я там стряпню развела. Мукой обмажетесь.

Пока Звездина суетилась на кухне, Степнов, пройдя вослед за профессором в кабинет, негромко и быстро изложил суть своего визита. Профессор всеми конечностями отбрыкивался, как мог от всех дельных предложений Патрикея. А тот всё наседал:

- Отец родной, имейте совесть, столько потрачено казенных денег. Отчизна в опасности. Вся надежда на вас. Отец, родной!

Молниеносно уловив недовольный взгляд профессора, Степнов не менее молниеносно поправил своё обращение:

- Брат родной! Да, брат, брат. Точно, брат. Спаси меня брат. У меня же дети. Огромное множество детей. Причем от разных жён и в разных странах. Мне же не жить, если мы окончательно не решим этот вопрос о переименовании нашей страны.

Профессор недовольно морщился:

- Ваше вот это, брат, звучит еще хуже, чем отец. Где, вы только понабрались этих пошлятских фамильярностей?

Патрикей подобострастно кланялся в пояс перед академиком и без конца извинялся:

- Виноват, дорогой мой, я исправлюсь. Товарищ Бендер, простите, товарищ Эрос Купидонович, но действительно мы без вас никак не можем. Простите, но у нас в стране больше нет учёных вашего уровня.

- А куда вы их дели, сволочи треклятые?

Степнов на доли секунды задумался, молниеносно в уме пролистав по паре томов различных справочников и энциклопедий, и сразу ответил:

- А их и не было. Ваш Одиссей слегка попадался на заметочку, но против вас он ничто, он не тянет. Так что вы единственная надежда и опора для страны.

- Умеете уговорить. Хорошо во сколько?

- Спасибо вам огромное, профессор! Я всегда верил в вас.

Но тут как всегда вмешался Его Величество случай. Он прибежал в кабинет с запачканными по локоть в муке руками и с недовольным видом стал возражать:

- Что энта значит?! Энта неправильный вопрос? Пардоньте, господины, беру два слова взад. Не энта, а это! Бабы сказали, шоб я правильно произносила, а то замуж никада не выйтить с такенной речью. А на таком договоре правильно произнесть - сколько? Не правда ли, Прохиндей Иваныч? А? А не во сколько?! Смотря сколько, и тада тока и вдарим по рукам, а опосля уже порешаем во сколько? Так, что сколько? Сколько? Я вас спрашиваю!

- Не смейте сомневаться, дорогая Звездиночка, весьма очень достойно, - и произнес даме на ушко цифры. Она заулыбалась и одобрила поход академика незнамо ей куда.

За Эросом тут же примчались на старинном милицейском бобике. Усадили, как короля, на заднее сиденье между двумя громилами в штатском. Но профессору стало плохо с сердцем, он стал задыхаться и его под белы руки пересадили опять, как короля, за решетку на место для арестованных. Там профессор почувствовал себя гораздо лучше, и они при полном параде со всеми вопелками и мигалками помчались на важное секретное заседание.

Заседания, а их оказалось два, шли полным ходом. Через стенку. Одно через стенку от другого. Дверь, соединяющая оба зала, была закрыта на ключ. Ключ был у знающего лица, которому во всем доверяли другие лица, которые знали, когда можно будет открыть эти двери или никогда их не открывать.

В одном зале заседали держатели власти, а во втором её свергатели. Всё проходило в строжайшей тайне и держалось в глубоком секрете под кодовыми названиями и кодовом замком с зашифрованным ключом.

Одни собрались под руководством руководителя страны, чтобы удержаться, переименоваться и не отдать. Вторые кучковались под верховенством сверхсовершенства, чтобы победоносно наименоваться, отнять и удержать.

Товарищи господа из первого зала, которые считали себя невесть за кого всегда и везде, так же считали, что они должны быть всегда везде и во всём. Поэтому они в полной уверенности своего превосходства над всеми человекообразными непрерывно сновали из оттуда туда и отсюда туда при этом оставаясь никем не замеченными.  Они до того уже реально надоели, что при любой возможности их не замечать, их и не замечали. В идеале, хотелось бы  никогда их больше не видеть. Но, увы!