Имена

Глава двадцать третья. Глава двадцать четвертая.

Глава двадцать третья.

Правильные бабки.

В каждом городе, где есть жилой дом, подъезд или парадная и в неё дверь и случайно имеется лавочка, там обязательно будут собраны какой-то силой необыкновенные старушки, которые будут знать всё про всех и обо всем на свете.

Раньше их и числом было больше и сил у них было не меряно, а так как нынче народ в своих фантазиях слишком забогател и совсем измельчал на отклик и добрую душу, то и старушек гораздо поубавилось. Но не в нашем случае. В профессорской парадной водились такие экземпляры, которые спасали в этих вопросах всю страну. И многим числом, и знаниями обо всем на свете, и силой духа.

Пожилые женщины чинно и благородно восседали на своей любимой скамеечке и разбирали новости по косточкам:

- Ты, поглянь, что эти пакостники пишут? Узники концлагерей, признанные инвалидами. А оно чего может быть по-другому что ли? То есть можно было побывать в концлагере и выйти оттуда здоровым? Как это, бабоньки, может быть?
- Так, тебе же пишут русским языком, что признанные ими или непризнанные ими инвалидами.
- Да, как же это?! Человек прошел сквозь концлагерь, да еще опосля сколь времени прошло, а? Да, за такое время любой окончательным инвалидом станет.
- Так, становись, кто тебе мешает-то? Кто толь тебя-то им признает? Тебе же, дурак-человек, русским языком поясняют и на бумажке все прописали, что инвалидом может быть только тот инвалид, которого они признают инвалидом.
- А, пОняла! И сколько в рублях?
- Ну, наконец- то, дошло до утки на десятые сутки. Плати, сколь скажут, и становись признанным инвалидом.
- Вот оно что!
- А, ты будто не знала?
- Да, чё заладила, знал, не знал, просто надеяться надо на лучшее, хоть на какую-то совесть человеческую.
- Это она раньше была. Совесть. А нынче совесть из кабинетов вся погулять вышла. Эти теперь людей трясут и обгладывают, и обсасывают, как голодные собаки свои костомахи. Жрать уже нечего, голая кость, а они всё чмокчут.
- Дак, правильно, авось ещё чего высоснут. Пензию даже в руках подержать не дают, сразу вертай им её взад. На то, да на то, да на по за то. Только успевай и рот не разевай. Мы-то еще чё, а энти то на чё надеются? Их наркоманты чтоль содяржувать будут? Энтих пропаскудин не в жисть к работе не приставить, они чтоль кормить, кого будут?
- Да, не в жисть. Двадцать раз по разу поубивают быстрей смерти и войны всех пенсионеров.
- Так и я об энтом же.

Мимо мирно беседующих проходила Звездина.

- Здоровеньки булы, Звездина Ивановна! Как здоровьичко, драгоценное ваше? Письмецо в конвертике получили, так зачтите и нам, а то нам пока никто не исписал с приветствием страничку!

- А чего ж не зачесть, и зачту! Слухайте, девоньки!

Все бабки сгрудились поближе к новому источнику сведений. У всех ушки стали поближе к макушке. Звездина с гордостью водрузила на свою голову корону чтеца. И начала читать:

- Здравствуй, дорогая моя Звездиночка-Марьюшка! Была сегодня в театре. Феерично! Приобщилась к прекрасному. Понравилось, это не то слово. Могу сказать, что насладилась настоящим непревзойденным искусством.

Одна слушательница, не выдержав, громко воскликнула:

- Молодец, какая женщина!

- Тише, Семеновна! Не перебивай, итак плохо слыхать. Чё, тама дальше?

- Давали комедию. Театральный бомонд блистал и пах. Слева пошел интенсивно запах водки…

Семёновна опять с вопросами:

- Чё? Энто где?

- Где? Где? На бороде! Зачитали же тебе, на театре.

- Да, тише там раскудахтались. Читайте, Мария, что там дальше.

Мария вдохнула воздуха и продолжила чтение:

- Хорошо! Слева пошел запах водки, а затем мандаринов. Затылком я ощутила прихлебывания и причмокивания, но без посторонних запахов. А жаль, так бы хотелось понять, что употребляли, но, увы! Действо разворачивалось интенсивно. Увлеклась разгадкой и сразу не заметила, с какой стороны пригнало коньячное амбрэ.

- Когось пригнало?- это уже задалась вопросом Варфоломеевна.

- Коньяк пригнало. Эти коньяки вонючки страшные, клопы, одним словом. Клопиное послезакусие, - ответила ей старшая по дому Колокольчикова Пистемея Костеевна.

- А ты пила?

- Я нет! А ты пила?

- Угомону на вас нет, молчите уже.

- Бабоньки, ну хватит уже, так до утра не дочтём. Значица, дальше. Я много пропустила. Антракт. Очередь в театральный буфет была, как в магазины во времена застоя. А там давали водку, вино, коньяк, напитки, и бутерброды по баснословным ценам. Но кому не хватило, принесенного с собой не скупились. Публика блистала. Живые персонажи переплюнули, да что там насквозь заплевали вымышленных. Можно сказать, стерли их в порошок, в прах и по красоте, и по антуражу, и по цвету, тиражу и запаху. Сразу видно настоящих театралов. Носителей духа.
Когда вдоволь подкрепились, то все сразу взбодрились и двинулись на второй акт лицедейства. Под занавес всё допили. А кто не смог допить без шумовых эффектов и под громкие аплодисменты закусили у кого, что осталось. Хорошо! Да, дорогая Маша, есть ещё и такой вариант отдыха и полной релаксации​ у высокоорганизованных существ!

Была на днях опять в театре. Феерила сама. Надоело глотать слюни и вынюхивать чужие запахи. На водку, ты знаешь, у меня денег нет, нагнала самогонки. Так на её запах оглядывались с первых рядов. Принюхивались с последних, но сразу меня распознать не смогли, мешали слёзы, но потом малость попривыкли и распознали: кто, где, что и сколько?! Оглушительный успех!
Я была не до конца уверенной, поэтому, вначале для пущей конспирации запивала всё это дело корвалолом, даже не разбавляя водой. При посадке на свое место хорошенько натерла себе виски и подлокотники у кресла, гвоздичным, вьетнамским бальзамом "Звездочка". Помнишь, был в советское время такой? Глаза от него щипало. У меня большие его припасы.