Имплицитный фактор

Размер шрифта: - +

164

27 октября 2272 года. Пространство класса «эль», около двухсот километров к югу от Троицкого Урая.

– У тебя кто? – спросил Лев Самарин-Троицкий.

– У меня, наверное, я, – Морруэнэ двумя пальцами подцепила марципановую фигурку с куска торта. Фигурка, с любовью сделанная в гиперреализме и отличавшаяся излишней округлостью форм, вырвалась из кремовой трясины со звучным «чавк».

– А у меня, стало быть, я, – Самарин-Троицкий с сомнением потыкал пальцем фигурку во фраке, венчавшую его кусок торта. Кусок торта, в свою очередь, венчал торпеду «Онеги», плавно покачивался на каждой колдобине, но не сваливался: крем, безнадёжно пропитавший салфетку, давал мощную адгезию с поверхностью. – Самоедство не наш метод? Махнёмся?

– Давай. А то эта палеолитическая венера вообще на меня не похожа, не буду я её жевать.

Произошёл обмен марципановыми фигурками.

– Я с головы начал, – похвастался Самарин-Троицкий невиданной гуманности отношением к кондитерским изделиям, изображающим живых существ.

– Милосердие – удел неуверенных в себе, – заявила Морруэнэ, закидывая в рот марципановые ножки-ручки, отломанные от тельца.

Иногда Морри даже чересчур хороша в психологических пытках.

Самарин-Троицкий, сглотнув, сосредоточился на дороге. Дворники смахивали крупные снежинки. «Онега» тащилась за наигрязнейшей кормой наидревнейшего бывшего рейсового автобуса-батончика. «Батончик» фарватер знал и бодро переваливался по кочкам раскисшей дороги, обходя глади безопасных на вид луж, которые, вероятно, скрывали целые бездны, и смело кидаясь на узкую обочину. Лев старательно повторял все манёвры провожатого.

Учитель предлагал Морруэнэ с комфортом расположиться в автобусе, но та сморщила нос, заявила, что «не сядет в засратый пазик в бальном платье» и, волоча шлейф по грязи, плюхнулась на пассажирское «Онеги», потрясая трофейным верхним ярусом от свадебного торта. Экспроприацией верхушки торта, а также заявлением: «уважаемые гости, час поздний, мы вынуждены откланяться… » от Самарина-Троицкого и «… потому что нам жизненно необходимо трахаться до утра!» от Морруэнэ свадебная вечеринка в крупнейшем храме края для них закончилась. Хорошо набравшаяся толпа рукоплескала и улюлюкала.

И вот, они второй (или уже третий?) час в непроглядную осеннюю ночь тащатся по кромке присыпанных снегом полей, от верхнего тортового яруса остались два последних куска, которые не лезут в желудок, а Лев размышляет, когда же он прошляпил шанс гордо сказать Морри: «мне батя запретил во всякие авантюры влезать». Его успокаивает только то, что спокойна Морруэнэ. Значит, у неё есть чудесный, продуманный план, как переиграть заоколотную империю. Ещё бы: она там выросла, она знает, как работает их система переходов – значит, знает, как её обмануть.

С левого бока «батончика» в разбитом кожухе фонаря зажигается единственная плохонькая лампочка: «батончик» тормозит у заставы, «Онега» вместе с ним. Атаман Мехбет-улу курит самокрутку, её огонёк частично выхватывает его лицо из мрака: он безмятежно улыбается, поздравляет Льва и Морру и произносит два слова: «их двое». Морруэнэ удовлетворённо кивает. Учитель и его люди остаются на заставе.

Уже отсюда капище Заоколотного мира видно как на ладони: брошенная посреди поля рукой Всеотца лампадка из стекла и металла, внутри которой теплится жёлтый свет. «Онега» приближается к этому свету, гудит нетерпеливо, замирает на почтительном расстоянии.

Хлопает дверца, и Самарин-Троицкий выбирается следом за Морруэнэ. Она оборачивается, смотрит вопросительно, но он ободряюще кивает: они вместе теперь, что бы ни случилось, да и любопытно посмотреть на её план. Подкупит? Подсунет поддельные бумаги? Или, может, эти контурщики её знакомые, и она уговорит их помочь?

Морруэнэ делает знак держаться позади неё. Отяжелевший и почерневший от грязи шлейф её платья пятнает белые ступени капища. Двери убираются в пазы, пропуская их внутрь, от света с непривычки болят глаза. Серо-стальная кафедра администратора на фоне высокого, во всю стену, окна, похожа на крейсер посреди моря шваркающей снегом ледяной осенней сини.

Морруэнэ громко здоровается с администратором, небрежно обрисовывает ситуацию (в смысле у них «медовый месяц в Новой Москве»?), вальяжно шлёпает на кафедру личный жетон, удостоверяется, что человек удовлетворён соответствием личности Морру и данных жетона и, вероятно, лежащей на её счёте суммой. Морруэнэ настойчиво желает пообщаться сначала с контур-инженером (в смысле она «боится переходов и хочет удостовериться, что их обеспечивает специалист»?). Её просьбу удовлетворяют: раздвижные двери в конце зала пропускают фигуру второго человека.

Их двое.

Льву закладывает уши от выстрелов. Второй человек получает первую пулю, первый – вторую. Лев заворожено смотрит на тёмно-красный всплеск на светло-серой стене.

Морруэнэ убирает пистолет под юбку, разминает руку в белой перчатке и замечает: «не стой столбом, я не шутила, когда сказала, что тут до утра траханья».



Искандера Кондрашова

Отредактировано: 12.01.2020

Добавить в библиотеку


Пожаловаться