Имплицитный фактор

Размер шрифта: - +

32

17 мая 2272 года. Пространство класса «альфа», Новая Москва, тридцать первый Посадский Юго-Юго-Западной Оси.

Взгляды. От них топорщились лепестки, делая Оранжевого ещё больше и угрожающей. Но это не помогало: взгляды становились только колючей. Только люди с мёртвыми внимательными глазами были безупречно вежливы, они придирчиво изучали личную пластинку Оранжевого и нехотя признавали его право болтаться по островку вне территории посольства. Тихий Рассвет преувеличивал, когда говорил, что пластинка на цепочке – «личный жетон» – сделает Оранжевого своим среди рем-бо.

Оранжевый и дальше бы тянул время, привлекая внимание служб безопасности, если бы Тихий Рассвет не распереживался, что Ядовитая Роса без толку просадил два дня, и не переслал ему координаты здания, где сидели местные Хранители кода. Маркер противно мигал в углу тактического экрана, мешая наслаждаться видами, и Оранжевому не оставалось ничего другого, как тащиться к цели. Похоже, всех вокруг, кроме него, страшно волновало, найдёт он эту несчастную самку или нет.

В обиталище местных Хранителей кода было многолюдно – стоило погрустить на лавке и задуматься, как какой-то ребёнок пожевал его кожистые лепестки, Оранжевого обругала мамаша этого ребёнка, будто Оранжевый сам предлагал себя жевать, он бестолково потыкался в очередях и сполна испытал на себе Взгляды.

Взгляд женщины за стойкой терминала тоже был красноречивее слов. Оранжевый протянул ей свой жетон: «Запрос. О местонахождении действующего гражданина альфы происхождением из пространства класса «каппа», – колонки шлема что-то проскрипели, и Оранжевому оставалось только надеяться, что они проскрипели то, что он напечатал. Недавно он разжился программой-переводчиком для шлема: напечатанную на голографическом экране подвижными хелицерами фразу на родном языке колонки воспроизводили уже на языке рем-бо.

Взгляд женщины изменился. В нём появились усталость и скепсис:

– Здесь, – произнесла она. По крайней мере, он понадеялся, что программа переводила речь в текст правильно. – Вы сейчас – здесь. На тридцать первом Посадском Юго-Юго-Западной Оси.

Оранжевый замахал руками так, что женщина отшатнулась:

«Не я. Не я. Женщина моего вида. Запрос. Информация тут», – под скрип колонок он снова протянул Хранительнице кода свою пластинку. Теперь она, кажется, поняла.

У его женщины было имя. Программа перевела и его, и перевод показался Оранжевому чересчур ироничным. Его женщина жила на другом конце Нового болота. Его женщина сгинула без следа почти шесть лет назад.

«Спасибо небесному брату!» – чуть не брякнул Оранжевый, но вместо этого напечатал только: – «Где?»

– Нет данных, – отвечала Хранительница. – Просто жёлтый маркер: биометрический статус гражданина неизвестен. Обычно он присуждается пропавшим без вести. Узнавайте по месту её регистрации.

 

Стемнело. Остров за спиной Оранжевого притих и засиял жёстким электрическим светом: дневные существа по привычке зажигали огни, чтобы отогнать ночных хищников. Море дышало мелко и часто, как невидимый загнанный зверь, маленькие волны торопливо лизали гранитную площадку, оставляя на ней хлопья жёлтоватой пены. Оранжевый плюхнул хвостом по воде и замер, подобравшись, на краю причала. Ничего не происходило. Гранит был вымазан какой-то слизью. Постукивали об отвесные стенки набережной пластиковые бутылки и прочий мусор.

В мелководных морях, что к югу от Пяти добродетелей, обитало немало опасных существ, потому море вокруг Нового Болота будило в Оранжевом неприятные ассоциации. Впрочем, ещё более неприятные чувства в нём будила необходимость воспользоваться общественным транспортом: там опять будут Взгляды. Каппианцы по натуре своей создания чувствительные, а, как известно, фоновой уровень агрессии на маршрутных баржах Новой Москвы доканывал и менее трепетных. Природная скрытность схлестнулась с инстинктом самосохранения. Оранжевый думал.

Он просидел на причале полдня, тоскливо вглядываясь в свинцовую рябую бесконечность на востоке: тридцать какой-то остров Южной оси отсюда даже видно не было. Зато на севере через узкий пролив подмигивал золотыми огнями Тридцатый Юго-Юго-Западной – острова были нанизаны на Оси тесно, как шипуны на прутики. Дневная идея сократить путь вплавь по воображаемой гипотенузе уже не казалась здравой.

Оранжевый потрогал ногой воду. Довольно тёплая. И пальцы ему никто не откусил, хотя он ими так завлекательно бултыхал. А он вполне может плыть ночью, а днём спать у воды и подкрепляться этими жирными плавающе-летающими птицеящерами. Природная скрытность схлестнулась с инстинктом самосохранения. Победила дружба. Оранжевый скользнул в жирную чёрную воду.

Под ногами оказался не песок, а покрытая водорослями ступенька гранитной плиты. Вода пованивала, как что-то давным-давно сдохшее, и доходила Оранжевому до ключиц. Хвостом он нашарил край площадки – и стылый пласт глубокой воды за ней. Оранжевый поплыл, прижав руки к телу, работая только ногами и хвостом, а голову держа над водой: шлем водонепроницаем, но жалко окунать в это море алые перья птицеящера. Золотые огни с другой стороны пролива дрожали на чёрной маслянистой воде, надвигались, затмевая собой сизо-рыжее подбрюшье облаков. Тактический экран любезно выделил контрастными линиями площадку причала у воды, подсветил фигурку сгорбленного человека.

Человек полоскал в море бельишко. Люди накручивают на себя кучу тряпок, потому что у них проблемы с терморегуляцией. И причиндалы болтаются. Оранжевый ужаснулся – какое ему вообще дело до причиндалов рем-бо? – и, чтобы отвлечься, задумался, насколько грязным было тряпьё, если стирка в этом море делала его чище. Подгребая руками и стараясь не плескать хвостом, чтобы не пугать ночную прачку, Оранжевый почувствовал, как нечто невесомое и лентообразное прилепилось к его рёбрам. Паразит!



Искандера Кондрашова

Отредактировано: 12.01.2020

Добавить в библиотеку


Пожаловаться