Индра, сын Чандры

Предисловие

В дружбе с тобой, о Индра, надежным и сильным, нам неведом страх, о повелитель яркого света, навстречу тебе мы движемся, победителю, непобежденному.

Первые восторги Индры, его прежние силы роста не пропали, ибо для восхваляющих его он собрал полноту лучезарной силы.

Проламывающий крепости, юный, провидец, он явился безмерный в силе, Индра, поддерживающий всякое действие, многопрославленный громовержец.

К Индре, властвующему благодаря своей мощи, устремились наши восхваления, к тому, у кого тысяча услад, или же еще больше.

Ригведа I.11

Индра есть сила знания и сила доблести. Однако, хоть и по природе своей она безмерна, мера её проявления ограничивается югой, в которой существует тот Индра. И когда доблесть его возрастает, его знание убывает. А когда возрастает знание, убывает доблесть, ибо одно во все Юги вытесняет другое. И лишь в бою сила та становится безмерной снова, ибо сражение с врагом находится вне временны́х оков Маха-Юги, и лишь в сражении Индра есть то, что он есть, и сливаются в нём воедино знание и доблесть. В другое же время Индра суть мерило его силы.

Из речей Брахмы риши Кашьяпе

Звёзды. Наконец-то, звёзды! Почему я так рад?

Звёздный смерч вращается вокруг, и я повинуюсь неведомой силе, что вместе с ними кружит и меня. Отдаюсь этому бесплотному смерчу, этим неощутимым волнам, и в глаза ударяет незапятнанная белизна, блеск серебра, словно звёзд на водной глади, просверки золота, украшающего длинные шпили… А. Ма. Ра. Ва. Та. Амаравата, стобашенный и стостенный город, простирается подо мной, и стопы мои не касаются его камней. Почему этот город кажется мне родным?

Далеко внизу белый город Амаравата, возносящийся из изумрудных полей, украшенный рощами, фонтанами и дворцами. И сам он —  один огромный дворец, и центр его — огромный лабиринт тысячи залов, тысячи анфилад и тысячи террас. Кишит город фигурками не больше пылинки каждая: вот — дэвы-прислужники, вот —  гандхарвы, убирающие в мягкие шелка свои пузатые ви́ны, вот — пышногрудые апсары с тонкими талиями и гибкими станами, развешивающие свои сари после стирки… Вот — пылинка покрупнее: с семью хоботами, двумя бивнями с каждой стороны, подобный горе размерами слон Айравата трубит, что есть мочи, провожая садящееся Солнце-Сурью, и тянется ввысь с тоской, словно ко мне… Почему я знаю имя этого слона?

Вот всё ближе и ближе кроны деревьев, растущих в благословенном саду в сердце Амараваты. Цветут эти деревья пышно, отдавая ветру лепестки цветов всех шести времён года, и трепещет листва, словно приветствуя моё приближение, хотя я не имею воли, чтобы приближаться или удаляться. Почему я подвешен в воздухе, словно семечко летучего растения?

Почему? Почему я здесь? Кто я? Почему… звезды над головой как глаза, а снизу слышен старческий шёпот: «О, обладающий четырьмя силами, почему ты не воспользовался ни одной, чтобы жить?» Кто это шепчет? КТО?

Бьёт молния с небес, и поднимает удивлённый взгляд старик в белом, с рудракшей и золотом на груди, голове и руках, чья борода седа, а лоб, украшенный тилаком во славу Нараяны, избороздили морщины, и в глазах старика недоумение и тоска.
— Индра?.. — шепчет мудрец, и я касаюсь его щеки. Да, я. Я!

Нету звёзд. Нет ничего. Снова тьма вокруг, словно кокон, и я в этом коконе. Я ли? Кто я? И кто такой… Индра?

Заслышав приближение колесницы, балдахин которой был увешан бубенцами, словно браслет-кунгру резвой танцовщицы-апсары, многомудрый Брихаспа́ти, гуру дэвов, еле слышно вздохнул и отёр пергаментной рукой лицо. Странный сегодня был вечер. Ветер упорно дул с востока, хотя в это время месяца ему полагалось овевать Сварга-локу с юга, беззвучная молния ударила в дерево прямо над головой гуру, не оставив по себе и следа, почудился голос Индры, ученика и повелителя одновременно… Похоже, само Мироздание никак не хочет расставаться с хохочущим Громовержцем, вот и подкидывает тем, кто близко его знал, видения и знаки.

Тем временем, колесница, влекомая белоснежным оленем, приземлилась там, где деревья росли пореже. Некоторые дэвы могли позволить себе вольности — например, в обход приличий оставлять свою ва́хану [ездовое животное бога] не в стойлах за стенами города, как то приличествовало, а отпускать на расстоянии вытянутой руки от риши щипать сочную траву прямо в благословенном саду. Особенно те дэвы, к которым был благосклонен дэврадж. Сегодняшний гость, Чандра-дэв, граха-Луна, мог позволить себе такое. Ибо кто варит сому? Конечно, Чандра. А кто вскормлен был сомой и может выпить её, по слухам, не меньше озера? Конечно, Индра.

Индра…

Дёрнулся непроизвольно кадык гуру Брихаспати, и одновременно острая игра на долю нимеши [единица измерения времени, равная 0,16 секунды] ударила в сердце и растаяла, как и не было. Серебристая игла, зазубренная. Как молния.

Неслышно, мягко подошёл к мудрецу изящный невысокий Чандра-дэв и склонился, касаясь пальцами стоп своего гуру. Рядом с ним преклонила колени и простёрлась перед мудростью Брихаспати новая жена Чандры — Га́ятри-дэви. Двадцать восьмая жена… И как это выдержали ревнивые накшатры, интересно?

— Всех благ, —  в привычном жесте благословения поднял руку сидящий гуру. —  Поднимитесь, Чандра и Гаятри, поднимитесь и присядьте рядом со мной. Рассказ, я  думаю, будет долгим?

Еле слышно вздохнул умница-Чандра и, расстелив свой чадар [прямоугольный платок, который мужчины носят на одном или двух плечах наподобие шарфа или накидки], сел на него в падмасане [позе лотоса], оставив справа от себя место для жены. Гаятри-дэви скромно присела так, чтобы почти спрятаться за мужем: по природе она всегда была застенчива, насколько помнил Брихаспати. Что не помешало ей побыть во время ягьи женой Брахмы, а после, вон, и женой Чандры стать… Всё, хватит! Воистину, странный сегодня вечер, как будто бы гуру сам стал немного Индрой. Мысли дурные лезут в раскрытый вселенской мудрости ум...