Индра, сын Чандры

История первая. «Индра вскормлен был сомой…» (в процессе)

Всего несколько минут назад зашёл за край мира Сурья-дэв, Правитель сверкающей одноколёсной колесницы-Солнца, и ночная прохлада начала опускаться на Чандра-локу. Обычно после заката дом Чандры-дэва был спокоен и тих, и лишь в покоях Месяца царило оживление: служанки собирали его украшения, проверяли, хорошо ли отглажены свежесотканные дхо́тти [мужские штаны - драпированный кусок ткани, по длине и ширине аналогичный сари], подготавливали молоко и чистейшую воду для омовений бога Луны. 

Однако, сегодня беспокойство царило во многих залах и коридорах Лунного дворца. Бегали туда-сюда прислужницы, таская подогретую воду, чистое белое полотно, пучки неведомых благоухающих трав, говорят, собранных самими Ашвинами, вышитые голубым шёлком и серебром пелёнки. Деловито суетились трое дэви-повитух, призывая благословения и помощь Шри Дханванта́ри [бог врачевания, вышедший из Молочного океана во время его пахтания], и даже нет-нет, а и мелькали сари одной из накшатр, звёздных супруг Чандра-дэва. Лишь Рохини-дэви не было видно: уже три часа она была скрыта от чужих глаз в своих покоях, потому что любимая супруга Чандры готовилась родить долгожданное дитя.

— Просите Рохини-дэви лёгких родов! — на бегу бросила одна из повитух, Мира [Преуспевающая], обращаясь к пятерым служанкам, застывшим в нерешительности, и девушки тут же, подхватив изящно задрапированные сари, побежали в сторону зала, где был собран богато украшенный цветами алтарь Нараяны. — Да не у Шри Вишну, дурочки! — строго крикнула им вслед Мира. — Шри Дханвантари о помощи просить надо, Дханванта-а-а-ари!.. 

Из покоев госпожи Рохини раздался сдавленный крик, и повитуха, всплеснув руками, в которых были зажаты ветви сандалового дерева, с неожиданной прытью побежала к дверям.

В то же время Чандра-дэв, со всей тщательностью одетый, украшенный, причёсанный и умащённый лёгкими благовониями, нерешительно спустил ногу со ступени своей серебряной колесницы, едва успев её туда поставить. 

— Рохини!.. — с трепетом и нежностью в голосе прошептал Месяц. — Как же я тебя оставлю?

— Нараян-Нараян! — в ответ ему мелодично пропел божественный мудрец На́рада, материализуясь рядом с колесницей и по привычке звеня бубенцами, которые держал в левой руке. — Что задержало моего дорогого племянника? Почему ясный Месяц ещё не в небе?

— Нарада Муни! — искренне обрадовался Чандра-дэв, приветствуя мудреца сложенными у лица руками. — Видите ли… Рохини…

Дэв замялся, ведь просто так, в открытую, говорить о родах было не принято. Всё-таки, это — таинство, а о таинствах обычно помалкивают, пока они не свершатся до конца.

— О! — поднял и без того высокие брови Нарада и хитро улыбнулся. — Дэврадж скоро снова почтит мир своим присутствием?

Чандра кивнул:

— Всё так, мудрейший! И оставить жену в таком положении… — Чандра снова замялся, но быстро подобрал нужные слова, — было бы знаком холодности. А между тем, ночь наступила, и…

— ...и тебе уже пора пройти одну двадцатую долю своего пути! — с притворной строгостью погрозил племяннику пальцем божественный мудрец и рассмеялся. — Нараян-Нараян! Ты слишком много раздумываешь о таком простом деле, как появление на свет, Чандра! Езжай! Езжай скорее, Чин-Чин [олень, вахана (ездовое животное) Чандры, также влекущее его колесницу по небу] уже бьёт копытом. А за своим внучатым племянником и его очаровательной матерью я уж как-нибудь сам присмотрю!

Оживлённо болтая, Нарада успел, совершенно ненавязчиво, затолкать Чандру на сиденье возницы, а затем, не смущаясь удивлённого взгляда Месяца, шепнул что-то белому оленю, и тот резво сорвался с места.

— Нараян-Нараян! — радовался Нарада, поднятой ладонью благословляя Чандру в ночной путь. — Беги по небу быстрее, Чандра, а там, глядишь, и сына успеешь застать ещё не спящим!

Чандра, постоянно оглядываясь, повёл колесницу вслед за севшим Солнцем, по тому же пути, что проходит за день Сурья-дэв, а Нарада Муни, весело улыбаясь, пошёл проведать, что там в Чандра-локе.

В Чандра-локе же царила суматоха. Казалось бы, уже не первый ребёнок появляется на свет в этом сверкающем дворце, но у мудреца складывалось ощущение, что никто, кроме, может быть, повитух, толком не знает, что нужно делать. Особенно забавно выглядели гандхарвы (и откуда только взялись?): стараясь не путаться под ногами у суетящихся женщин, они стояли по струнке вдоль стен, и даже ви́ны постарались прижать к искусно вырезанному лунному камню, чтобы те, не приведи Триада, не стали помехой.

Деловито шествуя по дворцу и исследуя поднявшуюся суету, Нарада то и дело восклицал «Нараян-Нараян!», славя своего избранного Господа, что не мешало ему внимательно обдумывать всё происходящее.

Наконец, вдоволь насмотревшись на бегающих служанок и застывших как изваяния гандхарвов, а также деловитых жён-накшатр Чандра-дэва, мудрец подошёл к одиноко сидевшей в углу Гаятри-дэви. Дэви была одета в нежно-розовое, её украшало золото, серебро и жемчуг, но выглядела она почти так же скромно, как и в те не очень далёкие времена (или далёкие, тут уж смотря кто отсчитывает годы), когда пасла коров риши Васиштхи и даже дэви не была.

— Нараян-Нараян! — вместо приветствия заявил Нарада, и Гаятри, вскочив с места, склонилась перед ним. — Полно вам, дэви, к чему кланяться? Я в ваших благословениях нуждаюсь так же сильно, как и вы — в моих!

И мудрец ласково улыбнулся, глядя на залившуюся краской жену Чандры. Дэви Гаятри была очень скромного нрава, смущалась от любого взгляда в упор и даже комплименты принимала так, как будто ничуть их не заслуживала, но хотела доставить приятное тому, кто их говорил.

— Почему милая дэви сидит здесь одна? — с лёгкой улыбкой подняв брови, спросил Нарада, и маргаритка, воткнутая в его высокую причёску-капарду, качнулась, будто бы тоже испытывая интерес к происходящему. — Ведь совсем скоро родится ваш сын! Нараян-Нараян! Не вы ли больше всех ждёте его появления?