Иней поздним летом.

4

Сколько Инна ни старалась закрыться от него, время от времени снова случались «путешествия», лишая покоя и превращая порой в тень в собственном мире. Она делала ошибки в отчетах, забывала о занятиях детей, не смотрела в сторону мужа. 

 

Инна снова бывала в огромном доме. Комната, где строгие родители когда-то отчитывали провинившегося сына, стала кабинетом Дерика. Новый хозяин расширил библиотеку и устроил рядом с ней лабораторию. Но первое время после свадьбы О´Брайен редко приходил в эти комнаты. Он  проводил его с молодой женой, пытаясь стать хорошим мужем. Супруги путешествовали, выходили на концерты, встречались с друзьями. Тот, кто считался близким другом Дерика, бросал украдкой слишком заинтересованные взгляды на его жену. 

Даже тех коротких мгновений, что выпадали Инне, хватило понять, что особого тепла в новой семье нет, но его пытались создать. Прежде всего, сам Дерик. 

Единственный раз, когда Инна снова оказалась на зеленом лугу, О’Брайен был один. Он  смотрел на далекие горы.

Больше всего Инна боялась попасть в большой дом вечером. Еще точнее – в спальню. Один раз это почти случилось, когда она увидела Дерика уже сбросившим на пол рубашку. Мужчина оказался не таким широкоплечим, как Вадим, не таким высоким, как бывший баскетболист. И рисунка мышц с фотографий в женских журналах на его груди и руках тоже не было, но все же в его теле чувствовалась сила. Оно притягивало взгляд. 

И не только. Инна закрыла глаза, почувствовав, что заливается краской, словно девчонка, заглянувшая в мальчишескую раздевалку. 

У нее получилось быстро вернуться обратно – в большую комнату финансового отдела - за стол напротив Влады Михайловны, под ее пристальный взгляд. Инна поднялась со стула и, пробормотав что-то невнятное, выскочила в коридор. Почти бегом добралась до туалета и долго, долго умывала лицо, возвращая ему нормальный цвет. 

Еще никогда в жизни Инне не было так стыдно. За то, что «подсматривала» за неодетым мужчиной. За то, что глядя на него, испытала такие же чувства, как в тот единственный раз во время поцелуя с Виктором в подъезде родительского дома. За то, что ей нравился существующий только в ее воображении мужчина. Нравился он. А не собственный муж.

 

Инна начала искать способ освободиться от наваждения, которое, похоже, сводило ее с ума и разрушало привычную жизнь. 

Она копалась в воспоминаниях, словно в них было скрыто объяснение, откуда взялись «путешествия» и почему они привязали ее к одному человеку. Читая книги по психологии, она изучала описания различных синдромов, но не нашла ни одного, подходившего к тому, что с ней происходило.

Она сходила к психологу, которого посоветовала Влада Михайловна (по ее словам – лучшему в городе). Но, признавшись в видениях, Инна не рассказывала, насколько долго они присутствуют в ее жизни, испугавшись, что психолог сочтет ее не просто душевнобольной, а потенциально опасной для окружающих. Что, если она окажется в психиатрической клинике, а ее дети останутся без матери? Вернее, с матерью-тенью, упрятанной за решетку? 

Конечно, это было преувеличением, но рисковать не хотелось.

А еще не хотелось делиться подробностями видений, слишком личными они казались. 

Психолог определил у пациентки профессиональное выгорание и лечил от него. 

Инна сходила к двум бабкам (тоже по совету Влады Михайловны) и к одному черному колдуну, которого нашла сама по объявлению в газете. 

Бабки высмотрели на ней следы приворота. Инна прилежно следовала предписаниям и пила странные настойки, заработав расстройство кишечника в одном случае и непонятную аллергию на локтях во втором. От аллергии она так больше и не отделалась. Настойчивая сухость и жжение появлялись на руках, стоило только понервничать. 

Колдун оказался порядочным. Он не стал просить денег за помощь от несуществующего недуга, сказав, что не видит в ауре посетительницы присутствия чужой воли.

Батюшка в церкви назвал Инну грешницей. 

Она согласилась с ним. 

Она считала себя грешницей. 

Не согрешив ни разу даже в собственных видениях и мечтах.

 

Это были годы бесплодной борьбы.

И чем больше Инна старалась освободиться от «путешествий», тем чаще они случались, хоть и стали совсем короткими. Настолько, что женщина не всегда успевала даже оглядеться вокруг, как уже возвращалась обратно. 

Азбукой морзе неизвестного языка были эти видения, но как ни странно, из них складывались фразы.

Дерек не полюбил свою жену. Но старался быть хорошим мужем. 

Его сердце принадлежало сыну – забавному мальчишке с такими же серо-голубыми глазами и темными кудрями, как у отца. Но оттенок кожи детского лица был светлее, а черты – тоньше. Дерик приводил сына на зеленый луг и показывал ему трюки с жонглированием мячей. Мальчишка смеялся, зажимая руками рот, как когда-то маленькая Инна. 

Она улыбалась, наблюдая за ними (только на лугу получалось задержаться чуть дольше). Улыбалась, и, хоть это была счастливая улыбка, в нее всегда подмешивалось много грусти. 

Дети Инны, старше черноволосого мальчишки Дерика, поспешно росли, обзаводились друзьями, мечтами, историями. И пусть мама оставалась важной частью их жизни, с каждым годом эта часть становилась меньше. 



JulyChu

Отредактировано: 02.05.2020

Добавить в библиотеку


Пожаловаться