Рождение тёмного

10 глава Transylvania

Венгерское королевство. 1888 год.

Ардеал* погрузился в тёмную, густую ночь. Едва лишь у борта корабля мерцал скудный свет, а далее простиралась кромешная тьма, словно бездонный провал. **

*«Ардеал» (Ardeal) — это румынское название исторической области Трансильвания (современная территория Румынии). Это историко‑географический регион, который никогда не обладал суверенитетом.

Название Ardeal пришло из венгерского языка (Erdély) — так Трансильванию именовали в венгерских источниках. В румынском языке параллельно укоренилась и латинизированная форма — Transilvania (в переводе — «за лесом», «залесье»), которая тоже активно используется.

Географически область располагается в северо‑западной части современной Румынии. Её обрамляют Восточные и Южные Карпаты; естественной южной и восточной границей служит река Муреш. У региона нет точной даты основания, поскольку он не является городом или государством: это исторически сложившаяся территория, чьи границы и административный статус многократно менялись. Также нельзя говорить и о «конце существования» Трансильвании/Ардеала — название продолжает жить в языке, культуре и административном обиходе современной Румынии.

• С 1867 по 1918 год Трансильвания находилась в составе Австро‑Венгерской монархии (в венгерской части — Транслейтании).
• В 1918 году, после Первой мировой войны, область вошла в состав Румынии.
• В 1940 году Северная Трансильвания временно была передана Венгрии по Второму Венскому арбитражу; в 1945‑м возвращена Румынии.

Таким образом, «Ардеал» — румынское наименование Трансильвании. Это историческая область, которая и сегодня остаётся частью Румынии; её название сохраняется в языке и культурной памяти. – примеч. Автора.

**В 80-е годы 19 века в той части Света еще не было повсеместного электричества. Электрический свет могли себе позволить далеко не все. И свет в основном был только в домах у богатых семей. – примеч. Автора.

Лил непрестанный дождь, барабаня по мокрым доскам причала и размывая очертания домов. Влас, не ведая, куда направиться, спустился с трапа и замер у помоста. Погрузившись в тяжкие раздумья, он шагнул вперёд и побрёл наугад, куда глаза глядят, — надобно было сыскать ночлег.

То были воистину первые шаги его во взрослой жизни: шаги спокойные, но исполненные неуверенности, будто ступает он по тонкому льду над бездной. Впервые за долгий срок смог он предаться размышлениям о том, что же свершилось с ним в последнее время. Всего месяц назад он жил в безмятежности, окружённый любовью и заботой родителей — отца и матери, кои берегли его пуще зеницы ока. Ныне же их не стало, и Влас остался один‑одинёшенек на всём белом свете. Ни друзей, ни родни, ни единой души, к коей мог бы он обратиться за помощью или утешением.

Он брёл по незнакомым улицам чужой земли — Румынии, где каждый дом казался ему чуждым и неприветливым. В душе его зрело горькое сожаление: ах, если бы умел он плакать! Но слёзы не шли, и оттого тоска становилась ещё нестерпимее. Как могло случиться, что столь тяжкие испытания обрушились на него, по сути ещё отрока? Разум понимал: не вечно длиться сей скорби, придёт пора — и всё переменится, но ныне он был совершенно одинок.

Страх перед грядущим, боль утраты и невыносимая тоска — вот спутники его нынешнего бытия. Мир его рухнул, не оставив даже пепелища; всё, что было дорого, обратилось в прах. И виновен в том лишь один вампир — Драгомир.

Злость, словно липкая патока, разливалась в сознании, не давая пасть духом и опустить руки. Да, он юн и неопытен, но время, мудрый судья, всё расставит по местам.

Дождь нещадно заливал ему за воротник рубашки; ботинки насквозь пропитались грязной жижей, а мокрые штаны облепили тело. Власу ещё никогда не бывало столь гадко и мерзко на душе — словно сама природа оплакивала его утрату, изливая потоки холодной воды, но расслабляться и опускать руки было непозволительно. Да, он теперь один на всём белом свете, и предстоит ему пройти долгий путь — многому научиться, многое преодолеть. Со дня гибели родителей сон почти покинул его: ныне он нуждался во сне лишь на несколько часов в неделю. Зато появилось безмерное количество времени для самопознания, для постижения тайн собственной природы.

В первую очередь надлежало сосредоточиться на главной цели — отомстить за смерть отца и матери, отыскать Драгомира и, во что бы то ни стало, лишить его жизни! Однако, судя по рассказам отца, свершить сие было почти немыслимо. И даже те крохи сведений, что Влас получил от родителя, оказались ничтожны перед тем, что он узнал впоследствии. Драгомир обладал неимоверной силой, и юному, неопытному вампиру не одолеть его без сторонней помощи. К тому же Влас едва ли познал самого себя.

Всё, что ему было доподлинно известно: подобно отцу, он владел многими языками, бегал быстрее прочих вампиров, чуял запахи на огромных расстояниях — и, конечно, пах не так, как собратья по крови.

«Ну и что сие даёт?» — размышлял Влас с горечью. — «Ровно ничего, почти ничего…»

Расстроенный, он продолжал брести вперёд, но вдруг ощутил знакомый запах — и это заставило его остановиться как вкопанного.

«Камилла», — мелькнуло в его сознании, и сердце на миг воспрянуло от преждевременной радости. Она находилась ещё весьма далеко, однако следовала за ним — неспешно, не прибегая к вампирской скорости. Странно, что Влас не почувствовал её приближения раньше: видимо, слишком погрузился в тяжкие думы. А это — первая и опаснейшая оплошность: в подобном состоянии его могли бы и жизни лишить. Совсем расслабился…

Женщина тем временем начала стремительно приближаться.

— Камилла! — воззвал он достаточно громко.

Но ответа не последовало. Влас лишь уловил, как она замедлила шаг, однако движения не прекратила. Он огляделся, пытаясь осознать, где находится.