Рождение тёмного

12 глава Колючее прошлое

Я открыла глаза и сначала подумала, что ещё не проснулась: вокруг царила густая, почти осязаемая темнота, лишь у противоположной стены на массивной деревянной столешнице горела одинокая свеча, отбрасывая дрожащие блики на неровные каменные стены. Пламя колебалось от едва уловимого сквозняка, создавая причудливую игру теней — они извивались, словно живые существа, по углам комнаты.

Когда глаза понемногу привыкли к полумраку, осмотрелась и осознала, что нахожусь в огромной круглой комнате с высоким сводчатым потолком, который терялся где‑то в тени над головой. Вспомнив, что накануне засыпала у себя дома, ощутила, как по спине пробежал ледяной озноб — резкая перемена обстановки напугала до дрожи.

«Он говорил, что ему придётся меня забрать… Получается, это „придётся“ уже наступило?» — пронеслось в голове, и сердце забилось чаще.

Я привстала, осторожно отодвинула тяжёлое бархатное одеяло с выцветшей вышивкой по краям и свесила ноги. Вокруг не было ни намёка на привычный уют: ни прикроватного столика с лампой, ни мягких кресел у окна, ни даже напольных ковров, которые могли бы смягчить суровость помещения. Ноги тут же обожгло леденящим холодом бетонного пола — он казался не просто холодным, а каким‑то мертвенно‑ледяным, будто впитавшим в себя вековую сырость подземелья.

Ещё через пару минут, когда зрение окончательно адаптировалось к скудному освещению, я заметила на стенах картины в старинных, невероятно тяжёлых рамах из тёмного дуба, украшенных витиеватой резьбой. Нижние части рам плотно прилегали к шероховатой каменной кладке, а верхние слегка нависали над комнатой, отчего возникало жутковатое ощущение, будто они вот‑вот рухнут вниз.

Все полотна были написаны маслом, их краски потускнели от времени, но всё ещё хранили отголоски былой яркости. В основном на них изображались люди в старинных нарядах верхом на лошадях — то ли охотники, то ли воины, застывшие в вечном движении. Были и портреты: суровые лица мужчин с пронзительными взглядами, задумчивые профили женщин в кружевных чепцах. Каждый взгляд с холста, казалось, следил за мной, а тени в углах комнаты словно сгущались, усиливая гнетущую атмосферу этого странного места.

Мурашки зародились где‑то на спине и резко побежали по рукам и шее, скрываясь где‑то на макушке, оставляя после себя колючее покалывание. Я дёрнулась от неприятного ощущения — оно было сродни тому, будто я вдруг оказалась в толпе совершенно голой, выставленной на всеобщее обозрение.

Стояла в середине зала, не в силах пошевелиться, и неотрывно пялилась на шедевры искусства, выстроившиеся вдоль стен. Никогда не думала, что меня смогут напугать портреты, но было в них что‑то волнующее, почти зловещее: казалось, глаза изображённых людей следят за каждым моим движением, а тени в углах комнаты сгущаются, будто живые. В воздухе витал запах старины: смесь воска, старого дерева и едва уловимого аромата лаванды, которым, видимо, пропитывали ткани от моли.

Не знаю, сколько прошло времени с того момента, как я замерла перед одним из портретов — на нём была изображена молодая женщина в тёмно‑бордовом платье с высоким воротником, её взгляд казался удивительно живым, почти проницательным, но тут раздался знакомый голос, который вывел меня из ступора:

— О, ты встала, привет. Извини, что оставил тебя одну, я выходил ненадолго.

— Привет, — я сглотнула, стараясь унять дрожь в голосе. — Где я? — не хотела, чтобы это прозвучало грубо, но, по‑моему, так и получилось. Хотя в душе я действительно была рада его увидеть и знать, что я здесь не одна.

— У меня дома, — спокойно ответил он, делая шаг ко мне. Его силуэт чётко вырисовывался на фоне высокого стрельчатого окна, за которым клубился туман.

Я не перебивала и ждала объяснений, невольно вцепившись пальцами в край тяжёлой бархатной портьеры, свисавшей до самого пола.

— Я перенёс тебя сюда, так как оставаться в квартире у тебя было уже опасно, — продолжил он, и его голос звучал твёрдо, — понимаешь, всё, что я вчера говорил, — это правда. Конечно, я ещё не до конца всё рассказал, но уже очень многое. Я поведал тебе о Драгомире — и считаю, что это самая важная информация на данный момент, с которой ты должна была познакомиться. Наш совет полагает, что настал момент не просто услышать обо всём с моих слов, но и воочию со всеми познакомиться. Тем более вчера мне доложили, что Драгомир уже знает о тебе, и теперь он устроит настоящую охоту.

Он замолчал, и в тишине отчётливо прозвучал треск свечи в канделябре — пламя дрогнуло, отбрасывая на стену причудливую тень, похожую на когтистую лапу. Я невольно сглотнула, чувствуя, как страх снова сжимает сердце, но рядом с ним всё же становилось чуть спокойнее.

Он замолчал. Было видно, что каждое слово даётся ему с трудом: он внимательно наблюдал за моей реакцией, неотрывно следил за малейшим изменением выражения лица. А я, напротив, ощущала, как страх постепенно сковывает меня — обстановка давила со всех сторон. Мрачные портреты на стенах будто следили за каждым движением, их взгляды словно прожигали во мне дыры. Даже воздух казался густым и тяжёлым, будто пропитанным давней тайной. Слова о Драгомире лишь усиливали тревогу — теперь я отчётливо понимала, что всё это не игра и не сон.

— Ты можешь рассказать всё по порядку? — я собрала остатки смелости и, с усилием оторвав взгляд от картин, смогла составить связное предложение. Голос чуть дрогнул, но я постаралась говорить твёрдо. — Я уже ничего не понимаю. Почему ты так и не появился, пока я училась в университете? Как ты попал ко мне в квартиру? Что это за «Совет», и почему ты слушаешься их?

— Ты должна всё услышать от них самих, настало время тебе с ними познакомиться. Так сказать, из первых уст, — ответил он, слегка склонив голову.

— Стой, стой, стой! — я отступила на шаг, чувствуя, как внутри всё сжимается от нарастающей тревоги. — Ты даже не объяснил, как я попала к тебе в квартиру, а уже говоришь про знакомство с Советом? Тебе не кажется, что это уже слишком? — я нахмурилась, обхватив себя руками, словно пытаясь защититься. — Если ты хочешь понимания с моей стороны, то и ты должен меня понять. Расскажи хотя бы самые простые вещи. Я не прошу всех подробностей, но хотя бы то, что, на твой взгляд, я смогу сейчас понять и осмыслить. Ты считаешь нормальным, что вдруг появляешься в моей жизни, как гром среди ясного неба, и, зная обо мне всё, заставляешь чувствовать себя обманутой? Я ничего о тебе не знаю, совершенно. И это очень некомфортно, знаешь ли.