Инструмент

Глава восьмая. Встреча

Группа захвата, очень удачно загримированная под турецких рабочих, увлеченно красила подъезд. Все-таки нравится нам созидательная, творческая работа, подумал Твердиховский. Они поднялись по лестнице и зашли в лифт. Максим нажал на золоченную кнопку, двери закрылись и кабина мощно понесла их вверх. Веселин достал расческу и стал причесываться, глядя в огромное зеркало. Когда лифт остановился, он даже принялся мурлыкать какую-то мелодию. Достаточно знакомую.
- Чего ты там распелся?
Шура выдал ему и слова:
- Моя любовь на пятом этаже, почти где луна…
Пришлось пригрозить дисциплинарным взысканием. Они подошли к двери квартиры. Дверь была обычной.
- Да, - согласился не унимающийся Веселин, - хлипковата, что ни говори… Даже я при желании плечом выбью.
- Нет.  – отрезал Максим. – У тебя не получится. Сил не хватит.
- Наверное. – согласился Шура. – А вот Сорокин может и кулаком ее пробить. Насквозь…
- Придумал! – возмутился Твердиховский, нажимая на звонок. – Кто ж ему даст?
Дверь открыл Олег Богданович.
- Быстро вы. – сразу же похвалил он. – Как и предупреждали – только что звонил. Ждем через час.
- Ясно. – ответил Максим. – Это… (он на секунду задумался как представить зубоскалящего за его спиной балбеса) …капитан  полиции Веселин Александр Дмитриевич.
- Очень приятно. – в один голос поздоровались Боков и выглянувшая Ольга.
- Можно просто Шура. – развязано ответил капитан. – Не люблю фамильярностей.
Они разулись.
- Вашу обувь, наверное, лучше спрятать… - заволновалась Ольга.
- Какая хорошая идея! – хлопнул себя по лбу Веселин. – Я бы точно не догадался. 
Ольга посмотрела на него с укоризной, но волноваться стала заметно меньше. По крайней мере, внешне. А Веселин, видимо определивший, что действует в правильном направлении, перешел в наступление:
- Нет, правда. А вы, Ольга Олеговна, не хотите работу сменить?
- Уймись. – Твердиховский почувствовал, что ему не нравятся эти фривольные игры. – Итак, у нас час времени. Давайте первым делом…
- Все-таки спрячем обувь! – подсказал Шура.
Тут уж рассмеялись все. Следовало отдать должное, напряжение он снял мастерски. Растет, пришлось констатировать Максиму. 
- Давайте первым делом  спланируем операцию. Сорокин будет один. Это абсолютно точно. Скорее всего, будет вооружен. Но это не принципиально. В нашей ситуации главное – фактор внезапности, если он заметит или почувствует что-то раньше срока, то появятся проблемы. Значит, сделаем так. Он позвонит. - Ольга, ты откроешь. Особенно с ним не разговаривай: отец в кабинете и все. Показываешь ему жестом, куда идти. – Максим продемонстрировал, как это будет выглядеть. – Пропускаешь вперед. Здесь твое ответственное задание заканчивается. Далее. Он заходит в кабинет. Вы, Олег Богданович, встанете у окна, в противоположном от двери  конце. По всем психологическим законам он перенесет внимание на вас. Мы оказываемся у него за спиной. – Твердиховский показал, что они будут стоять за дверью. – Остальное – дело техники…
- Максим. Он очень резкий… Тем более оружие… - выразил некоторые сомнения Боков.
Мы прекрасно знаем скорость его реакции. Сил на нейтрализацию предостаточно. Пистолет, если он будет, у него всегда под левой рукой. Достать не успеет. Это я гарантирую… Вот собственно и весь план… - Максим посмотрел на озабоченные лица Боковых. – Порепетируем немного. 
Они разыграли операцию по ролям. Веселин, которому стратегия Максима отводила активное участие лишь после нейтрализации бандита, перевоплотился в Сорокина. Все прошло как по маслу. Они прогнали репетицию три раза. По всем раскладам выходило, что если Андрей не выкинет что-либо экстраординарного, его судьба оказывалась предрешенной.
Максим посмотрел на своего психолога. Тот, явно почувствовавший предстартовое волнение как у Ольги, так и у Олега Богдановича, с значительным видом взглянул на часы:
- Остается сорок минут. Не меньше. Несмотря на то, что солдат перед боем не кормят, прелагаю чайку попить. Максим Станиславович очень хвалил ваши пироги, Ольга Олеговна…
- Что? – смущенно и как-то растерянно спросила Ольга.
Максим не хуже Веселина ощутил, что все ее мысли уже обращены на эти сорок минут вперед. Боков слабо улыбнулся, поняв их мысль:
- А чего? Неплохая идея, молодые люди. Пирогов не обещаем, а какое-нибудь печенье найдем.
Они перешли на кухню. Ольга села рядом с Максимом, заботу о столе взял на себя сам Олег Богданович.
- Так что же? – начал он, шурша упаковкой. – Вы в самом деле хотите его переманить на свою сторону? Если не ошибаюсь, это называется перевербовкой. Конечно, в таких делах разбираюсь я откровенно плохо, но, кажется,  тут уже поздно что-либо пытаться сделать. Как говорится, сколько волка не корми, все равно в лес смотрит…
- Не. – авторитетно заявил Веселин. – Он еще волчонок. Переучим, и будет у нас как Белый клык.
- Да. – поддержал его Твердиховский. – Сорокин - еще совсем молодой парнишка, если разобраться. Ему и двадцати пяти еще нет.
- Ну, вы тоже далеко не старики. – улыбнулась, правда достаточно вымученно, Ольга.
- Ну, положим, я постарше – солидно возразил ей психолог. – А Макс, вообще ветеран. Собрано достаточное количество материалов. Уверен,  ломка еще возможна. Это только с виду Сорокин похож на матерого волчару. Сам себя таким страшным он пока не ощущает. Мы аргументировано убедим его в этом на все сто. В бандиты он попал случайно. Цепучий парень, нам такие нужны.
- Будем биться за него до конца. – кивнул Максим.
- А как биться? – поинтересовался Боков, разливая чай.
- Логически, апеллируя простыми истинами. – охотно ответил Веселин, вставая на свой конек. – Парню не повезло, ему не объяснили, что есть белое, а что есть черное. Мы объясним…
- А если слушать не захочет? – Ольга определенно заинтересовалась их стратегией. – Зачем ему ваша абстрактная болтовня? Извините, но он прекрасно знает все и без вас!
- Если не захочет слушать, у нас есть еще один хороший аргумент – потеря десяти лучших лет на лесоповале где-нибудь за Северомуйском. – Шура показал, как работает пила. – Вжик-вжик, а когда вышел, жизнь безнадежно загублена…
- Но это как раз самый последний аргумент. Где же здесь логика? Это простое запугивание. А так… если хотите убедить его именно логически, то тут… Не знаю как это сказать, я ведь очень близко ко всему этому нахожусь… В школе… Мне же прекрасно видно их, каждый день видно, пусть они помладше, возраст здесь не так важен… Мне не хочется обидеть вас, правильных, честных, симпатичных, но они ведь видят все, видят очень четко, что там, по ту сторону, жить гораздо проще. Нет, не проще. Просто лучше. Если однозначно провести линию, то на вашей стороне будут единицы. Кто-то будет на разделе – вроде и там и там, но основная масса сейчас очень рядом, но все-таки за чертой, а значит против вас. – Ольга очень внимательно поглядела на них. – Вот чему вы пытаетесь бросить вызов…
Максим глядел на нее, потом перевел взгляд на ее отца. Разговор, начатый в полушутливом тоне, перерос в очень важный, откровенный диалог двух однозначно союзных сил, столкнувшихся между собой на непонимании средств и методов друг друга. Нужен был ответ. Такой, чтобы эти умные, милые люди, ради которых он уже десять лет не писал стихов, а вплотную занимался мразью, поверили в его правоту, в его силы. Поверили, что есть выход из этого тупика и что они уже делают первые шаги к нему.
- Да, это правда. В настоящее время ситуация складывается так, что наше общество, вся наша страна опускается за  эту твою линию все глубже и глубже… Даже скорее, поскольку явление столь массовое, сама линия падает вниз. Мы скатываемся туда, откуда дороги назад просто нет. Что делать? Столь неудачно совпал ряд обстоятельств, все мы их знаем… Однако я твердо убежден, что мы сумеем остановить это движение. То с чем мы боремся, проникает в наиболее слабо защищенные места, туда, где запрет может наложить лишь сам человек. А когда жизнь бьет по тебе со всех сторон, защита объективно ослабевает. Когда появляются обоснованные сомнения в способности государства навести порядок, когда вокруг творятся такие дела, устоять очень сложно. А если ты  устоишь, то начнут коситься как на белую ворону… Я правильно развиваю твою мысль?
- Да. – она посмотрела на него с надеждой. – И у вас есть силы этому противостоять?
Есть. Поскольку добраться до сердца такой гидры невозможно, оно находится по малой толике внутри каждого, нам остается только рубить ее головы. Как образуется этот хаос? Для этого нужен инициатор. Тот, кто первым нарушает зыбкое равновесие. И на самом деле эта группа людей не так многочисленна, как кажется на первый взгляд…
- А мы сейчас это продемонстрируем на психологическом эксперименте! – Веселин вытащил бумажник и положил его на стол. – Вот это, - он с научным интересом тыкнул пальцем, -  плохо положенный кошелек. Кругом никого. Вот вы, Ольга Олеговна, возьмете его себе?
Ольга посмотрела на него, явно определяясь, как реагировать на такие опыты.
- Предупреждаю, отвечайте честно, мне не составит большого труда проверить ваш ответ. – Веселин был максимально серьезен.
- Нет. – сдалась она.
- Ответ правильный. – установил психолог. – И с вами будут солидарны процентов сорок нашего общества… Пока еще…  Эта пропорция все уменьшается. Идем дальше. Ваш ход Олег Богданович.
- Ну, я бы его взял. – Боков посмотрел в глаза Веселину. – И постарался найти человека, его потерявшего.
Вот как! – удивился экспериментатор. – Ну, у вас совсем малочисленная компания – процент, может два. Альтруистов становится все меньше… А вот Твердиховский, - Веселин кивнул головой в сторону шефа, - схватит его и, испытывая…
 Максим быстрым движением забрал бумажник.
- Куда? Отдай! – психолог, явно не ожидавший такой примитивной реакции, попал впросак. Твердиховский с удовлетворением отметил, что еще может временами его удивлять.
- Извини, выполняю твою установку. Так что я там должен испытывать? Пока ничего не чувствую.
- Угрызения совести. Таких процентов сорок. И эта группа увеличивается. Теперь остаются организаторы. За них буду я. – Веселин забрал кошелек у Максима. – Не зря же бандита тут изображал. Вот мы как раз никаких мук  чувствовать не будем. Более того, тщательно изучив как, почему, когда эта вещь оказалась здесь, мы постараемся найти и склад таких кошельков… А если уж нападем на склад, то склонить к преступлению представителей группы Максима – пара примитивных психологических приемов. Они и так практически готовы к нему. Даже скажу больше, при определенных условиях в наши ряды могут попасть, да что там, попадают, постоянно, к сожалению, попадают люди из группы Ольги. Организаторы – это те головы, которые нужно рубить нещадно и безжалостно!  И при этом как можно громче об этом заявлять! Когда люди видят по телевизору, читают в газете, слушают по радио про то, как здорово организаторы валят лес, внутри них, я обращаю внимание, именно внутри, растет сомнение. А стоит ли? При эффективной работе средств массовой информации, а также конечно нас, сотрудников правоохранительных органов определенная концентрация этого сомнения перерастает в запрет. Все просто.
- Ничего себе просто! – возмутилась Ольга. – И сколько вы собираетесь посадить?
- Ну, около тысяч пяти у нас на примете уже есть. А пока работа идет конкретно на группе в пределах трехсот-двухсот пятидесяти. – ответил Максим. – По интуиции, на косвенных доказательствах никто никого сажать не собирается. Необходимо исключить любую ошибку.
- Но это прямо какое-то полицейское государство получается! Не знаю, можно ли так внешне добиться нужных перемен? На силу всегда в ответ рождается сила.
- Возможно, есть другой выход, более изящный, через психологическое воздействие, воспитание. – ответил Максим. - Но вот времени у нас на такие длительные эволюционные методы нет. Еще десять таких же лет и вполне можно предсказать, что будет с нами. Мы закладывали в компьютеры достаточно подробную и точную информацию. Результат мне не понравился. Поэтому единственный эффективный путь - это использовать прямую схему: совершил проступок – ответственность неизбежна. Почему в развитых странах такого как у нас нет?
- Ну, там культура другого уровня. – ответил Олег Богданович.
- Но там и система контроля другого уровня. И именно во многом благодаря ей  сформировалось такое мощное гражданское общество…
- Точно! – поддержал его Веселин. – Завинтим гаечки, а то демократия разваливается!
Максим продолжил:
- На самом деле у нас уже все настолько развалилось, что и завинчивать нечего. Чтобы остановить этот процесс, необходимо практически заново создавать систему контроля, эффективную и справедливую, опирающуюся на закон и только на закон. Чтобы многие из тех, кто сейчас на черте или уже за ней задумались, нужна плетка, работающая без осечек.
- И эта плетка – вы? – Ольга задумчиво смотрела в окно.
- Нет. Мы лишь ее каркас. В самом больном – финансовой сфере. Ведь здесь матрешка получается: деньги – нерв практически любого вида преступности, а этот огромный ее размах расшатывает общественные устои настолько, что постепенно начинает теряться граница между преступлением и административным проступком. И когда это море окончательно сольется с окружающими ее болотами правонарушений, делать здесь будет просто нечего. Поэтому первым делом мы решили лечить нервы. Но план общей системы уже готов, его воплощение в жизнь  – вопрос только времени. Когда граждане будут знать, что безнаказанность уходит в прошлое…
- Когда каждого нагадившего в подъезде будут тыкать носом в свое говно, мы, наконец, сделаем реальный шаг вперед. – поднял палец вверх Веселин. – Вот такая механика справедливости получается.
- Это его нормальное состояние. – извинился за откровенные высказывания Максим. – Однако, следует признать, суть ты очень верно передал. Когда госконтроль заработает, пусть на определенное время и имеющий явный полицейский характер, ему на смену придет более глубокий – общественный, работающий уже не так прямолинейно, использующий такие абстрактные сегодня, да-да, именно абстрактные, ты верно, Ольга, подобрала слово, понятия морали, нравственности…
- Стоп! А откуда же он появится? Прости, я – историк, очень сложно подобрать более-менее убедительный пример, чтобы в результате силовых мер в обществе резко повышались мораль и нравственность?
- Силовые меры силовым мерам рознь. – более серьезно сказал Веселин. - Без сил и картошку не вырастишь. Ведь сначала ее нужно посадить… Блин! Неудачный глагол! Закопать, чтоб росла! Затем там, рыхлить, поливать, в общем – создавать условия для ее прогрессивного развития. Давайте посмотрим на Запад. Они пока ближе всех подобрались к созданию таких условий. Но это не препятствует им достаточно эффективно и сурово бороться с антисоциальными элементами, которые своими действиями так или иначе нарушают их основной закон, придуманный наверно еще Адамом Смитом. Работай и не мешай другим. Бороться с сорняками, грубо говоря. И когда мы говорим: давайте сделаем также, внимание, подчеркиваю – именно также как делают в развитом мире, то есть будем ловить и наказывать, нам кричат: Стоп! Это тридцать седьмой год какой-то! Но какой же это тридцать седьмой? Мы что, по рукам будем бить инакомыслящим? Нет! Лишь жуликам, бандитам и аферистам! Человеческая природа такова: дай слабину, везде найдутся людишки, которые с радостью переступят черту, лишь бы этого никто не заметил. А у нас, где не одно столетие рос букет из взяточничества, самоуправства, лихоимства и просто тотального дикого воровства – это, вообще, в пределах нормы. Поэтому никакого более изящного пути-выхода перед нами нет. Воспитывать в нашем случае нужно только кнутом. Никаких пряников! Откуда появится общественный контроль? Ну, мы на этот вопрос уже практически ответили. Нужен средний класс. Образованные, культурные люди, твердо верящие в свое государство и закон. От них то все и идет. Пока их крайне мало. По заработкам и образованию, да, появляется некая группа, но вот с культурой там проблемы. Вот вашу семью мы отправляем в нормальный средний класс. Еще несколько тысяч, может десятков тысяч. А надо миллионы. Что ж! Раз мы не можем развиваться в нормальном направлении самостоятельно, придется растить их как картошку. Тут как раз и вся фишка в том, что этот грубый внешний контроль при его качественном проведении дает другое очень важное однокоренное слово. Самоконтроль. Да, чтобы он появился, необходимы какая-то внутренняя эволюция, время. Но время, в течение которого непрерывно, очень эффективно и тотально работает этот внешний. При современном уровне развития науки и техники, а также специальных знаний сделать это не так уж и сложно.
Веселин закончил свое впечатляющее выступление. Молодец, подумал Максим, глядя на сосредоточенно мешающую ложкой чай Ольгу. Боков после некоторых раздумий кивнул:
- Наверное, я соглашусь с вашим выбором жесткого пути… Иначе тут и не поступишь... Если вспомнить теорию государства и права, уровень общественной морали, который несут лучшие его члены, выше, чем отдельного индивида. Ведь государство создавалось не только для обороны от враждебных соседей, но и чтобы наладить отношения внутри самого общества. Поэтому оно имеет право в лице своих представителей, - Боков посмотрел на них и улыбнулся, - очень приличных представителей, на такое, достаточно болезненное подтягивание этого уровня до приемлемой планки.
- Процесс уже пошел. – обнадежил его Максим. – Мы провели ряд региональных операций. В результате местные законодательные и исполнительные власти оказались обескровленными. Пришлось собственными силами строить демократию. Ведь чтобы полностью вскрыть нарыв, мы пропесочили огромные массивы данных. Попадались и те самые белые вороны, люди, не потерявшие чести в самых тяжелых условиях. Практически все они участвовали в выборах.
- Вот даже как! – удивился Олег Богданович. – И что? Всех выбрали?
- Спрашиваете? Тут дело даже не в том, что технологии отработаны, а что это, повторюсь, ни в чем не замешанные, честные, нормальные люди.
Да… - протянул Боков. – Если все пойдет, как вы задумали, то, похоже, на самом деле появляются какие-то шансы...
- Средний класс на нашей стороне, Макс! – обобщил Веселин.
- Конечно на вашей. Но есть вопрос: вы уверены, что все эти правильные идеи воплотятся в жизнь с той же чистотой? Тут очень серьезные дела. Любая ошибка или целенаправленное корыстное действие даже самого маленького винтика приведет к значительным последствиям. Имея доступ к таким объемам информации, ваша организация превращается в сверхведомство. Кто даст гарантии, что оно на самом деле не станет аппаратом по борьбе с людьми, негодными власти или просто имеющими другую точку зрения? Кто даст зарок, что честному человеку, собственным трудом зарабатывающему на достойную жизнь своей семье вы не станете реальной угрозой?
- Хороший вопрос. – согласился Максим. – Полностью убежден: без улучшения в остальных государственных институтах и в первую очередь – суде, нам такой серьезной проблемы не решить. Своевременный и эффективный надзор за самой системой контроля должен быть обязательно. Но что делать, если эти институты сегодня практически отсутствуют? Тут замкнутый круг получается. Чтобы его разорвать, надо двигаться вперед. В этом движении  мы, так или иначе, выходим на чистку государственной машины. Что же касается самой финансовой разведки, то нас настолько мало, что в каждом своем сотруднике я уверен как в себе.
Будто специально дождавшись этого момента, голос подала группа захвата:
- Появился. Один. Настроен решительно.
- Пропустить. Выдвинуться на позиции. – откомандовал Максим.
- Ну что ж, переходим к непосредственному переносу высказанных идей в жизнь. - Твердиховский почувствовал, что его сердце заработало в ускоренном ритме. - Расходимся. 
Они вернулись в кабинет. Раздался звонок. 
- Оля, твой выход. – негромко сказал Максим. – Мы рядом, не волнуйся.
Закусив губу, она пошла открывать. Они встали с Веселиным по краям двери. Олег Богданович отошел к окну. Диспозиция расставлена. Щелкнул замок. Действие началось. Ольга заговорила. С первым же ее словом Максим занервничал, ему отчаянно захотелось ее вернуть сюда, под свою защиту. Как мог он отправить ее одну навстречу столь непредсказуемому человеку? Сейчас тот в полметре от нее, а он  практически в десяти. Что можно успеть сделать? Тут же  Твердиховский заставил себя успокоиться. - Сделать можно было многое. Рядом был пистолет. 
Но все шло по плану. Через секунду спина Сорокина оказалась прямо перед ним. Боков выдал практически театральную фразу:
- Привет, Андрей. Тут с тобой хотят поговорить.
Пришлось поддержать  его почин:
- Да. У нас накопились к тебе, Андрей Сорокин, некоторые вопросы. 
Сорокин быстро обернулся еще на начале слова "да". Но рука его, чего так опасался Максим, не прыгнула за пистолетом. Лишь глаза сверкнули на него, на Веселина и опять на него.
- Не делай глупостей. Ты в ловушке. – Максим сделал успокаивающий жест, показывая, что в его руках ничего нет.
Периферийным зрением отметил, что Веселин стучит себе по голове пальцем, показывая свое отношение к этому приему, а сам уже смещался в сторону, уклоняясь от удара. Андрей на самом деле оказался очень резким молодым человеком. Только его рука прошла в нескольких сантиметрах от лица Максима, как он уже стал перекоординироваться, пытаясь все-таки хоть как-то зацепить противника. Но Максим был к этому готов. Драка не входила в строго составленный план. Он отработанным движением вытащил из кармана пиджака пистолет и жестко приставил ствол к спине Сорокина, окончательно пропустив его за себя. Щелкнул предохранитель. Андрей замер.
- Налоговая полиция. – Максим быстрым движением разорвал дистанцию. – Обернись!
Андрей повиновался.
Меня зовут Максим Станиславович. Это, - он кивнул в сторону Веселина, - Александр Дмитриевич.
Шура показал удостоверение:
Мы на самом деле хотим с тобой искренне поговорить.
Андрей как-то слишком затравленно обернулся на Бокова. Максим понял, что он готовит еще какой-то сюрприз. Но больше резких движений они ему сделать не дадут. Веселин выдвинулся на шаг вперед, создавая для Бокова безопасный коридор в стороне от Сорокина:
- Олег Богданович, будьте любезны, составьте компанию дочери.
Боков вышел, плотно притворив за собой дверь.
- Пистолет, рукояткой вперед отдай, пожалуйста. – Веселин как-то определил, что тот все-таки вооружен. – Потом мы тебе его вернем.
Андрей вытащил очень здорово спрятанный браунинг. Просто зрением обнаружить его было невозможно.
Вау! – Веселин взял пистолет. – Немецкий. Тяжеловат, правда на мой взгляд. Какая дальность боя на поражение?
- Не знаю, я, как правило, стреляю с пятнадцати-двадцати. Вы хотели излить мне ваши вопросы. Неужели все будут по оружию? – Сорокин быстро пришел в себя. Он, похоже, осознал все детали своего положения, но присутствия духа не потерял.
- Нет. – согласился Шура. – Не все. Тут скорее не вопросы, а предложение.
- Вот как! И какое же оно? Отправиться елки валить?
Веселин, несколько минут назад говоривший практически идентичную фразу, рассмеялся. Максим покачал головой:
- Нет. Это скорее уже отрицательный результат, в случае его неприятия. Если не юлить, то мы хотим видеть тебя в наших рядах.
Веселин долго готовил для Твердиховского это предложение. Он считал, что такая прямая бесхитростная атака – оптимальное решение в случае с Сорокиным.
Сорокин пока, видимо, так не считал:
- Ха! – улыбнулся он. – Нет, уж увольте! Отрицательный результат – он тоже результат! Такого предложения я не приму, господа…
- Искреннее удивление, переходящее в возмущение. – констатировал хитро опутывающий свою жертву невидимыми сетями психолог. – А почему?
Веселин обезоруживающе улыбался: вопрос был задан очень простой, но вот попробуй ответь на него?
Сорокин секунду подумал и ответил:
- Не тянет. Работа у вас нереспектабельная, если признаться…
Максим с интересом посмотрел сначала на Сорокина, а затем на Шуру. Тот предсказывал другой ответ. Однако садиться в лужу Веселин пока не собирался:
- А для тебя самое важное – респектабельность? Неужели работа вымогателя престижней нашей?
- Конечно, спрашиваете? Столько авторитета у людей. А вас матерят все, кого не спроси. 
Максим улыбнулся. Похоже, такой языкастости от своего подопечного Веселин не ожидал. Он нахмурился и прошелся по комнате туда-сюда.
- Ничего. – в итоге пообещал он. – Мы с ними еще разберемся. – затем щелкнул пальцами и зловеще ухмыльнулся, явно придумав новый ход. – Даю слово, материть будут мало. Наоборот, хвалить будут. Как последнюю опору Родины. Кстати, мы тут подняли твои школьные тетради – когда-то это слово ты писал с большой буквы.
- Ого! До яслей не дошли, нет?
- Нет. Так как насчет Родины?
- Это я молодой был. Заблуждался. Думал, что нужен ей. Оказалось все сложнее.
Все-таки, Веселин начал брать верх. Твердиховский сел в кресло, напротив дискутирующих:
- А если ты сейчас заблуждаешься?
- Нет. В этом я уверен на сто процентов. А вот вы, ребята, похоже, не понимая, с огнем играете. Шутку знаете про лежачего полицейского?
- Несколько вариантов. – наморщил лоб психолог. – Давай твой.
- Лежачий полицейский бывает двух видов. Первый – мертвецки пьяный. Второй – просто мертвый. Вы явно собрались во второй вид…  Если честно, я лучше там десять лет на лесоповале отработаю, чем погибну здесь в первый же месяц.
Веселин широко улыбнулся, демонстрируя  Твердиховскому белые зубы. Он, похоже, поймал своего Белого клыка:
- Вот мы и вышли, наконец, на откровенный разговор. – он даже потер руки. – Значит, ты просто боишься?
- Я? Вы просто неправильно поняли. Тут не в страхе дело. Мне уже поздно менять дорожку. А вас искренне жаль. Вы на самом деле не знаете, с кем связались.
- И почему тебе поздно менять дорожку? – не отступал Шура.
- Что ж тут непонятного? Это будет обыкновенное предательство. А для меня лучше смерть. Направление выбрано, по нему дойду до конца. Не тратьте время даром, господа полицейские…
- Не торопись. – Максим встал, руша всю паутину Веселина. Это было, наверное, неправильным по тактике, но он должен был это сказать. – Кого ты собрался предавать? Эту мразь? Тех, кто своими действиями предает ежечасно, ежеминутно, с аппетитом, с удовольствием? Ты на них собрался распространять правила? Наши правила? Какое тут предательство?
Веселин незаметно показал ему жест, что все идет отлично. Неужели все так хитро спланировал, собака? 
- Андрей! Мы изучили тебя вдоль и поперек! Ты нам нужен. Не скрою, в операции против "Интерры" тебе отведено очень важное место. Но это далеко не главное! Ведь мы работаем для того, основная наша цель – чтобы такие как ты не попадали туда! Ты же сам, я уверен, прекрасно понимаешь, эта удавка не дает дышать стране. Неужели не ясно, что оставаясь там, ты,  именно ты предаешь то, о чем писал десять лет назад с большой буквы?
Андрей внимательно поглядел на него, хотел что-то ответить сразу, затем задумался, перевел взгляд на улицу. Только сейчас Максим почувствовал, что стал реагировать на все эмоциональнее. Внутри него всколыхнулся целый пласт, руша и расщепляя прежние установки. Выброс энергии при этом был значительным. Многое из этого пламени  вырвалось наружу и прямой наводкой угодило по Сорокину.
Андрей хмурился. Смуглые черты его лица прямо на глазах приобретали отчетливый  меловой оттенок.  Он резко обернулся:
- Хорошо. Допустим, какая-то правда в ваших словах есть. Не все так прямолинейно, конечно… Однако зайдите с моей стороны. Переходя на вашу сторону, я становлюсь стукачом. Как ни крути, тут смысл один…
- Идет. – согласился Максим. – В этой операции мы тебя использовать не будем. Удовлетворен?
- Даже так? – Андрей с интересом посмотрел на них. – А если я сейчас скажу: "Да", то как вы узнаете, что это правда? Ведь следующим моим движением может быть удар вам в спину?
Веселин, который с видом провернувшего удачный эксперимент ученого следил за ними, подошел поближе:
- Узнаем. Не так это и сложно. Надо верить людям.
Он отдал ему пистолет:
- Значит так, – посмотрел прямо в глаза, - первое задание ты еще не горишь желанием получить, но и стрелять в нас уже не будешь.
- Это что? – Сорокин был явно ошарашен. – Телепатия?
- Да, обыкновенное чтение мыслей. Используем и не такое. Хочешь, на Марс тебя отправим?
Сорокин оторопело повертел в руках пистолет и рассеянно переспросил:
- На Марс?
- Да. – ответил Веселин. – Там у нас база. Вот такие яблоки выращивают! - Шура показал руками шар размером с арбуз. – Но вот проблема: берут туда только честных людей. Ты как? К таким себя можешь причислить?
- Нет. – полностью разбитый Андрей спрятал пистолет. – Нет, не могу… Могу другое. Сказать, что против вас я не встану. Это точно… Но это не значит, что я способен встать рядом… Время упущено…
- Время – сложная категория, не даром многие народы его изображали свитым в кольцо. Тут разбираться надо. – Веселин перешел в серьезную тональность. – Мы не торопим.
- Значит, вы готовы выпустить меня, даже не добившись цели?
- Выпустим. – ответил Максим. – А вот насчет цели – не знаю. Смотря что под ней понимать. Вот, - он протянул ему дипломат, - здесь все ваши бумаги. Ты должен их отдать Бромину. А потом, поступай как хочешь.
Андрей взял кейс. Сделал было шаг в сторону двери, но затем снова развернулся к ним:
- Меня интересует еще один вопрос. У вас на самом деле достаточно сил, чтобы противостоять им? Ведь их мощь, я имею в виду не только "Интерру", несоразмерима практически ни с чем внутри нашей страны. Можно просто и разбиться о стену без результата.
Такой практический вопрос порадовал Твердиховского:
- Силы есть. А то, что схватка будет и не одна, я обещаю. Но это тебя, наверное, не должно пугать.
Андрей кивнул:
- Хорошо. Я понял. Мне нравятся ваши планы, мне нравитесь вы, ребята и я бы с радостью оказался рядом, случись это хотя бы полгода назад. А сейчас… Мне надо подумать.
- Думай. – серьезно сказал Веселин. – То, что дорожки менять тяжело, знаю по себе. Но выбор правильного направления стоит этого… Там внутри чемодана, - он показал на дипломат, - не все твоим бывшим боссам, туда я положил наши координаты и кое-что по "Интерре", почитай. Ты многое не знаешь.
- Не могу ничего обещать. – ответил Андрей, развернулся, открыл дверь и вышел в коридор. Там он беспрепятственно добрался до входной двери и исчез за ней.
Веселин пару раз прошелся по комнате. Достал изрядно помятый блокнот, что-то в нем отметил. Твердиховский терпеливо ждал. Наконец, Шура соизволил высказать свое компетентное мнение:
- То, что он к нам вернется, ты и сам понял. Думать будет, не знаю, наверное, неделю – не меньше. По "Интерре" он нам не помощник, однозначно. Здесь я, несмотря на все зацепки, был бессилен. Черт возьми, силен, зараза!