Интервью

Интервью

В бежевых лакированных туфлях на высоком каблуке в мастерскую известного художника робко вошла журналистка. Резкий аромат разбавителя и масляных красок окутал её с ног до головы. Черное строгое платьице было в этой сокровищнице творений гениального художника чертовски неуместным. Девушка постучала по открытой двери, привлекая внимание хозяина. 

— Да-да, проходите, — ответил суетливый, слегка хриплый голос. 

Она сделала шаг и правым каблуком тут же провалилась в щель между двух деревянных досок старого пола. Застыв на месте, журналистка с любопытством огляделась. Несчетное количество картин делало пространство несоизмеримо малым, а ведь в комнатушке трёхметровые потолки! 

— Добрый день, Валентин Евграфович, — девушка неловко улыбнулась и с боем достала туфлю из капкана. 

— Вы, стало быть, Северина? 

В центре мастерской стояло два стула со следами краски разных цветов на спинке. На одном из них, лицом к двери, сидел тот самый, трудноуловимый для прессы художник. В массивных очках с толстой оправой, с седой бородой-лопатой и серебристыми взъерошенными волосами он напоминал безумного профессора. 

— Можно просто Сева, — девушка протянула руку. 

Вместо ответа на приветствие он указал на второй стул. Девушка провела по сиденью ладошкой и, убедившись, что платье останется чистым, присела на краешек. 

— И вот он я, — мужчина артистично взмахнул руками, — король ужасов, сумасшедший творец, гений хоррора и как вы там ещё меня ещё любите называть в своих писульках? 

Даже через линзы очков такой взгляд, каким Валентин Евграфович разглядывал гостью, завораживал, заставлял замереть. Казалось, что одно неловкое движение или слово и станешь героиней его новой картины, на которую невозможно будет смотреть без страха. 

— Ну что вы, что вы? Испугались? — мужчина отклонился на спинку и дружелюбно расхохотался. 

Аккомпанируя звонкому смеху под ним жалобно поскрипывал стул. Северина неловко улыбнулась и подняла голову. Блуждающий взгляд зацепился за два огромных кошачьих глаза на белом грунтованном холсте. 

— Будто живые. Удивительно. 

— Не живые, чего-то не хватает, — махнул художник рукой и вернулся к предмету встречи, — начнём? 

— Да, да, — девушка завела пряди каштановых волос за уши, — Валентин Евграфович, я должна включить диктофон… 

Каждый раз как впервые. Всегда неловко говорить о записи разговора. Кажется, пора привыкнуть за три-то года работы, но нет. Сева достала из сумки устройство и вопросительно взглянула на художника. Мужчина молча кивнул. 

— Валентин Евграфович, — она произносила отчество медленно, чтобы избежать оговорки, — вы сорок лет пишете картины в этой студии, вы уже художник мирового уровня, не хочется чего-то большего? 

Девушка оглядела пространство. Пристальные кошачьи глаза, были мелочью в сравнении с другими полотнами. Посиневший одноногий мужчина болтает с маленькой девчушкой на ослепительно солнечной улице, а над ним возвышается огромная черная тень с красными глазами. Краски блестят в тусклом свете ламп, наверное, недавняя работа. За этим холстом стоит другой, частично открывая изображение — видна женская макушка со спутанными волосами, перемежающимися с зеленой тиной. Северина инстинктивно поёжилась и достала блокнот. В такой обстановке сложновато собраться с мыслями. Когда попадаешь в мастерскую творца, чувствуешь, что там происходит какое-то волшебство, но тут… Совершенно иное дело. 

— Сева, не пугайтесь, это же картины, — сказал мужчина, — и, отвечая на Ваш вопрос, считаю, что каждый человек должен уметь довольствоваться малым, но стремиться к большему. 

Девушке показалось, что каждое слово этого загадочного мастера кисти пронизано едкой насмешкой. Над её черным платьем и лакированными туфлями, над профессией, над серьезным отношением к работе, над вопросами, которые она подготовила — надо всем, к чему она относится с трепетом и уважением. 

— Считаете ли Вы себя свободным человеком? — спросила она, — И что в Вашем понимании «свобода»? 

Художник закинул ногу на ногу настолько далеко, что тело приняло форму вопросительного знака, напоминая теперь неуверенного в себе начинающего музыканта. Он отвернулся в сторону. В огромных стеклах очков отражение очередной мрачной картины наложилось на глаза и выглядело это так естественно, будто всё это одно целое. Девушка сглотнула образовавшийся в горле комок. Валентин Евграфович повернулся к журналистке и однобоко усмехнулся: 

— Хороший вопрос, Сева, интересный! — кажется, ему действительно нравилось поразмыслить над этим, — Я двадцать пять лет не давал интервью и думал, СМИ совсем деградировали, будут спрашивать сколько стоила самая дорогая картина, кто из знаменитостей покупал мои работы, а вы про свободу, ух! 

Девушка, не отводя взгляда от художника, достала из сумки коротенький карандаш. Пока мужчина делился мыслями, она вычеркнула из подготовленного списка вопросов лишние. Всё-таки творческие люди — это больше не про деньги, а про смыслы. 

Через полчаса непринуждённой беседы, Северина расслабилась, опустила плечи и даже искренне улыбалась. Она спросила все, что планировала и убрала блокнот за спину, пристроив его на оставшейся площади сиденья, чтобы не мешал. Шелковистые каштановые волосы, как маленькие змейки, задорно переползали из-за спины через плечи. 

— А вам тут света достаточно? — спросила девушка, поглядывая на окно. 

Говорят, для художников крайне важно естественное освещение, но здесь, в мастерской Валентина Евграфовича окно расположено высоко, а за ним виднеется стена соседнего дома. Деревянные рамы скорее напоминали решетку, чем путь на волю. 

Мужчина было открыл рот и собрался ответить, но в глубине комнаты раздался противный скрежет, словно открылась старая калитка из фильма ужасов, чтобы впустить в мир чудовищ, которых художник изображает на своих полотнах. Он медленно повернул голову и нахмурился. 



Отредактировано: 01.12.2021