Инверсия

Печальная песнь

"...Тот, кто взял её однажды в повелительные руки,

У того исчез навеки безмятежный свет очей,

Духи ада любят слушать эти царственные звуки..."

Н. Гумилев

Такая маленькая, хрупкая, с широко раскрытыми глазами – она стояла напротив целого мира и поражённо впитывала всю ту мощь, силу и красоту, которая лилась ей навстречу. По телевизору показывали игру оркестра всего пару минут, но музыка захватила Лину сразу.

Девочка никогда до этого не могла себе представить, насколько это может быть красиво, величественно, грандиозно. Никогда до этого на волнах волшебных звуков воображение не уносило её так далеко.

– Лина! Не стой так близко к ящику! – Девочка обернулась на голос матери и сделала шаг назад, тут же снова повернувшись к экрану.

Женщина недовольно поморщилась и, не найдя при беглом осмотре пульт, подошла к телевизору и выключила его сама.

– Мама, мамочка! Включи обратно! Пожалуйста! – Но мать уже взяла её за руку и повела в другую комнату.

– Вспомни, что ты мне обещала. И вообще, телевизор вредно смотреть. Так что иди к себе и делай уроки.

– Но я не долго. Тебе что, жалко? – надулась девочка и попыталась вывернуться из руки матери.

– Мне тебя жалко. Опять спать поздно ляжешь, а утром не добудиться будет, так что сиди и делай уроки.

Мама ушла, оставив девочку одну в комнате. Лина понуро прошла к своему письменному столу, посмотрела на него, а потом прыгнула на кровать, стоящую рядом, обхватила руками подушку и, закрыв глаза, начала вспоминать игру оркестра.

Лина зашла на кухню и робко присела на край стула. Папа сидел напротив и читал газету, параллельно разговаривая с мамой, а та, в свою очередь, что-то помешивала у плиты, напевая себе под нос.

– Чаю хочешь? – улыбнувшись спросила женщина, повернувшись к дочке.

Лина коротко кивнула, и стала ждать, пока мама подаст ей чашку.

– Вот такие дела, Нин. Реформа, сама понимаешь глупая... Эх, был бы я журналюгой, написал бы всю правду-матку! Хотя пустое всё это. Дела делать надо, а не писульки писать.

Мать подала девочке чай. Лина стала размешивать сахар, думая как лучше начать разговор.

– А можно мне инструмент? – неожиданно для самой себя, она сразу перешла к желаемому.

– Какой это ещё инструмент тебе понадобился? – Подозрительно окинул её взглядом отец. – Молоток что ли нужен?

Лина замотала головой и замахала руками, пытаясь показать, что именно ей надо.

– Музыкальный, играют на котором. Я очень хочу такой. – Лина умоляюще посмотрела на родителей, надеясь, что они поддержат её воодушевление.

– Зачем тебе инструмент, если ты играть не умеешь? Для этого нужно идти в музыкальную школу... – Начала, было, мама, но отец тут же перебил её.

– Какая ещё школа! Дурость это. Пустая трата времени и денег. Сколько знаю я людей, закончивших эту вашу музыкальную школу! И что толку? Хоть одному из них это пригодилось? Нет, я считаю, что если хочешь куда-то ходить, то, пожалуйста – компьютерные курсы. Очень востребованный навык! Вот у Степана на работе... дядю Стёпу, помнишь? У него сын – программист! Такие деньги заколачивает!

– Я не хочу деньги заколачивать, – нахмурилась Лина. – Я играть хочу, на инструменте.

– Да что ты всё заладила-то? Зачем тебе? Вот объясни сначала зачем, потом я уже подумаю!

– Затем, что я хочу играть. – Неуверенно проговорила девочка, опустив взгляд.

– Я тоже много чего хочу, и чего с того? Мыслить надо рационально. Так что ни к чему тебе это всё, и выкини наконец из головы всякую дурь! Всё! Разговор окончен!

Прошло несколько однообразных серых дней. Лина ходила в школу, приходила домой, кушала, затем делала уроки, потом снова кушала, смотрела с родителями телевизор, затем ложилась спать и с утра, встав, снова шла в школу. Она пыталась предпринять ещё несколько попыток уговорить родителей, но её не желали слушать. А она не могла не думать о музыке, о том, какого бы это было, научиться играть самой, повелевать звуками, чтобы по её воле, словно по мановению волшебной полочки, начинала литься мелодия.

Однажды вечером, когда Лина сидела в своей комнате, в очередной раз вспоминая услышанный ею концерт, во входную дверь неожиданно позвонили. Отец пошёл открывать, а Лина, словно что-то предчувствуя, выбежала в коридор.

– Кто там был? – спросила девочка, видя, как отец недовольно защёлкивает замок.

– Я откуда знаю, кто там был. Идиот какой-то, дудку предлагал.

– Как предлагал? – Сердце Лины учащённо забилось, на лице появилась улыбка. – А ты взял, пап?

– Нет, конечно. На кой чёрт мне сдалась дудка? – Отец развернулся и пошёл в гостиную.

Лина прошмыгнула в свою комнату, из окна которой был виден освещённый фонарями выход из подъезда.

Спустя некоторое время показалась высокая фигура в чёрном длинном плаще и цилиндре, которая в руках держала длинный узкий футляр. Этот человек оглянулся, а затем поднял взгляд и посмотрел в сторону окошка Лины. Квартира девочки располагалась на шестом этаже, и вряд ли её было видно, но создавалось впечатление, что он смотрит прямо на неё. Затем человек поправил цилиндр и, развернувшись, зашагал по тротуару.

Девочка ещё несколько секунд смотрела вслед мужчине. Ладони вспотели, в ушах стоял непонятный шум. Липкое вязкое чувство разрасталось внутри. Наблюдая за удаляющейся фигурой, Лина не понимала, что ей делать. Незнакомец как будто всё ещё продолжал сверлить её взглядом, и с каждым его шагом прочь от её дома это ощущение становилось всё более напряженным и давящим.

Ещё мгновение, и девочка сорвалась с места. Она выбежала в коридор, схватила куртку, повернула ручку замка на два оборота и, с силой толкнув дверь, выбежала из квартиры. Спускаясь вниз, перепрыгивая через ступеньки, Лина натягивала куртку, застёгиваясь на ходу. Кровь шумела в ушах, отдаваясь пульсом в висках, ноги словно сами несли её. Единственное, о чём девочка думала в этот момент, так это о том чтобы родители не догнали её.