Ирис для вампира

Размер шрифта: - +

6. Его молчание

      — Что мне с этим делать?
      Джош будто и не услышал, потому вопрос пришлось повторить. Вздохнув, он перевел взгляд на Лину. «Интересно, какой он видит меня в его мире Теней?»
      — Я не знаю, как у вас поступают. Хоронят, например.
      Охотница говорила о мешках с пеплом, которые все еще мирно подпирали черными боками стены кухни.
      — Да выброси, — невнятно проговорил Кристоф, уплетая за обе щеки честно тиснутый из холодильника йогурт. «Как выбросить, они ведь родственниками были!»
      — Похороним после обеда, подготовьте машину, — проговорил Джош, вернувшись к бифштексу. Ксен скорчил недовольную мину, но промолчал.

      «Лучше бы я тоже молчала». Лина злилась даже не столько на вампиров, сколько на саму себя. «Дернул черт за язык! Стояли бы и дальше, никому не мешали». Причина недовольства была проста: великолепная четверка всей компанией полчаса утрамбовывала землю кладбища, силясь найти нужный склеп. «Вы что, так часто дохнете, что их кругом столько развелось?» Лина и не думала, что всякую нежить хоронят среди обычных людей. С другой стороны, где еще их хоронить?
      — Кажется, это там, — неопределенно проговорил Джош, охотница еле сдержалась, чтобы не высказать все, что думает по поводу фантастического «там». Дагер десяток раз говорил эту фразу, и каждый раз они выходили не к тому склепу. «Топографический кретинизм? Или просто кретинизм?»
      — Мы выкопали ямку, — отвлек от размышлений Кристоф. — Под деревом, ему понравится, тащите мешки сюда.
      Усердно работавший лопатой Джеймс вытер пот со лба и продолжил свое нелегкое занятие. Рядом с ямкой красовалось сдвинутое в сторону надгробие. «Они что, хотят его запихнуть в чужую могилу?» Возросшее раздражение внезапно отключилось накатившим безразличием: какая, собственно, разница, не человека хоронят.
      — Не переживай, он будет спать рядом с прекрасной леди, — подмигнул Ксен, намекнув на хозяйку могилы. Специфический «трупный» юмор Лина научилась распознавать и не реагировать на него. Когда мешки с пеплом погрузили, их присыпали землей и застелили принесенным ковриком газона.
      — Так-то лучше, — довольно усмехнулся Кристоф. — Прощальные слова?
      — Покойся с миром, — задумчиво проронил Джош и первым развернулся к машине.
      Джеймс отряхнулся, почистил пиджак, убрал инструменты. «И все? Так просто?» Ни слов сожалений, ни рыданий, ни памятника. Они живут в тени и исчезают, как тени, о которых никто не вспомнит. «Вот, каков ночной мир». Пробила холодная дрожь. Лина обхватила себя за плечи, растерев кожу, и быстрым шагом догнала вампиров, ей не хотелось оставаться на этом кладбище одной, пусть компания вампиров несильно отличалась от покоившихся в земле.
      — Весь грязью пропах, псина, — скривил нос Кристоф, Джеймс отвернулся к окну, удобнее устроившись на переднем сидении. «Однажды я, как он, научусь молчать в ответ на их слова. Это будет значить, что я смирилась».

      Ксен щедро плеснул вина в бокал до краев и впихнул его охотнице в ладони.
      — Я не…
      — Тш! Сегодня мы провожаем в долгий путь нашего друга, за это надо выпить. Жан был тем еще ублюдком, но в выпивке дело знал!
      Вампир поднял стакан, отсалютовал им присутствующим и залпом осушил. Джош пригубил вино, Лина тоже попробовала чуть-чуть. Потом прозвучал еще один тост. И еще. Постепенно картинка наполнилась новыми живыми красками. Сколько она выпила? Лина при желании не могла бы сказать, но захмелела она знатно: под конец вечера, набравшись смелости, высказала присутствующим на мини-вечеринке, что они кровососущие твари и она их всеми фибрами души ненавидит. Кристоф посмеялся и ответил, что даме пора спать, только дама желала веселиться и махать кинжалами направо-налево. Уводить красавицу пришлось Дагеру, его единственного подпустили к разозленной тушке.
      — Мисс Винтер, завтра вам будет стыдно, — честно предупредил он. Охотница икнула и залилась слезами, повиснув на крепких плечах. Первый раз за все время, что она тут находилась, Джош растерялся. Видимо, раньше на его шее девушки не рыдали.
      — Я вас всех ненавижу… Не хочу умирать… Такие странные… Глаза…
      Лина попеременно всхлипывала, вцепившись в ворот рубашки. Она не заметила, как ее подняли на руки и донесли до постели, осознала только, когда стало заметно тише. Кое-как сфокусировав взгляд, обнаружила чужую шею слишком близко, светлые волосы, мягкие под пальцами.
      — Что ты со мной сделал? Что это за метка? Я вижу вещи, которых не знала, теперь я боюсь темноты, она меня съедает с каждым днем все сильнее, я чувствую, она подступает. Мне больно дышать. Что ты наделал?
      Ее исступленная горечь грозила перерасти в истерику; его ладонь накрыла губы, призвав к молчанию.
      — Это часть вашего наказания, — спокойно сказал он, — теперь вы мои глаза.
Лина испуганно впилась ногтями в подставленное плечо, голова упала на подушки.
      — Нет, забери, я не хочу, не хочу… Отпусти домой, я сделаю что угодно, я не стану охотником, я просто проживу свою жизнь, отпусти, — она вновь заплакала, слезы не хотели останавливаться. Ткань мужской рубашки промокла неровным пятном.
      — Я не могу, — руки перехватили ладони. — И если бы мог, не стал бы. Вы принадлежите мне.
      Все кончено. Охотница осознала со всей ясностью: это признание обозначило конец прошлой жизни. Не вырваться, не сбежать, ледяной взгляд холодных синих глаз настигнет, где бы ни была, куда бы ни спряталась. Она совершила ошибку и теперь сполна за нее заплатит.
      — Бездушный выродок, как все ваше племя, — почти выплюнула, расслабившись.
      Бесполезно перечить, не вырваться, пальцы сцеплены намертво. Джош не ответил, отпустил, убрал с ее лба растрепанные волосы, потом поднялся и вышел, затворив дверь. Лина свернулась калачиком, подтянув ноги к груди, крепко зажмурилась, пожелав прогнать из памяти события не только этого вечера, но и всего, что произошло в последние дни. Жаль, что совсем не получалось. «А если я…» Блеск кинжалов становился все заманчивее, лезвие ласково отозвалось отсветом луны, выпорхнув из ножен. Лина села, нож коснулся запястья, пройдясь по нему холодом. Так просто, одно движение… Но она не могла. «Слабачка, не можешь даже уйти достойно, так и останешься до конца жизни на побегушках у этих тварей, где твоя гордость?» Правда была в том, что хотелось жить. Глупо, по-детски и совсем нерационально, будучи заключенной в этом ужасном доме, видя Джеймса, зная, что в будущем ждет участь гораздо хуже, Лина не сомневалась, и все равно. Она хотела жить. Необузданное желание, идущее из самого сердца, заставило отложить кинжалы в сторону и снова лечь. Сейчас — и навсегда, она выбрала жалкое подобие жизни и больше не собиралась сомневаться в своем решении.



Krasnich

Отредактировано: 03.06.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться