Ироничный бестиарий

Часть3.

Милая зеркальность.

В детстве у меня была зеркальная сестра. Когда я сидела зимой у электрокамина, она грелась у настоящего огня. За окном моей девятиэтажки жалобилась сирена Воронцовского маяка, за дверями ее каменного дома был густой лес. Когда я была дома одна, то открывала зеркальную дверь шкафа и сестра трогала своей рукой мою.

Она приходила ко мне, когда друзья оказывались от меня далеко, и было не с кем поговорить. Если кто-то хамил мне - она не лезла за словом в карман. Если предстоял сложный экзамен - она выходила на сцену зала и садилась за рояль. Придуманная мной зеркальная сестра позволяла себе шутить и не боялась показаться глупой. Люди вокруг смеялись и раскрывались как цветы. Тогда из ее тени выходила я. Настоящая. Вот только, рано или поздно, находился такой дурак, который или презрительным взглядом или шуршащей сплетней за спиной заставлял меня взглянуть на себя в зеркало. Там оказывалось только мое жалкое отражение. Сестра же исчезала.

1.

В костел на Екатерининской я попала вследствие своих юношеских метаний. Метания в девятнадцать лет – естественный этап взросления. Да и еще катализатором послужила смерть моего ровесника. Это было мое первое осознание, что кроме банальной бытовой несправедливости существует еще несправедливость высшего порядка. Некоего божественного уровня. Что вот, совсем рядом, смерть прошла. Так буднично обыденно оставив записку на холодильнике: « Сережа умер. Мы уехали помочь с похоронами. Родители». Ты заглядываешь в холодильник. В голове крутится фраза из анекдота: «Умер-шмумер». Ты холодильник закрываешь…И тут понимаешь все. На тебя наваливается пустота. И ты начинаешь из нее свой побег. Карапкаешься. А стены у ямы пустоты - гладкие. Когтями, когтями – остаются борозды. Бежать к кому? ( Куда- вопрос не актуальный- везде теперь пусто). К единственному, кто за свои «косяки» должен ответ держать.

• Боженька? А, Боже? – возле православной церкви нищие да оборванные толкутся. В рот тебе заглядывают. В протестантских церквях слишком уж выпытывают что да как, мыслить по струночке заставляют тотал контрол. Клоунада всяческих сект – нет уж. Спасибо. Плаванье в мутных водах сансары тоже ответа не даст. Там вообще некого за воротник схватить, чтобы спросить прямо: « За что!?». Сами виноваты. Карма такая. Вот поэтому мной и было выбрано католичество.

Вечерняя служба еще не началась. В пустом костеле пахло цементом и мокрым песком. В советское время это псевдоготическое здание забрали у католиков и отдали под спортивный зал. После развала Союза вернули обратно. С тех пор, там уже который год творился непрекращающийся ремонт.

Служка при входе даже особо не стал спрашивать, кто я и зачем пришла. Вместо подсвечников под распятьем стояла коробка с песком. Я в нее воткнула свечу. Встала на колени. Цементный холодный пол потрескавшийся: камешки и выбоины саднили мне колени. Но я стояла. Чтобы Он видел мой протест. Протест был, а вот слова не шли. Слишком уж многое сказать хотелось. «Почему? Его-то за что?». Конечно же, в ответ молчок. Представлялась я себе в этот момент страдалицей. Мне нравилось стоять на коленях перед распятьем. Нравились готические стрелы церковных окон. Зашторенные домики исповедален.

Моя придуманная зеркальная сестра с тех пор и поселилась там, в костеле. Нафантазированный мною, ее костел находился не на Екатерининской в Одессе, а где-то во Франции. Время: век XIX- начало XX. Время, когда трагические клоуны декаданса мазали лица черной краской. Время, когда в моде были открытые цвета. Возвышенность гнили – тут же: святое – синий цвет без полутонов.

Репетиция перед Рождественским концертом. Хрустально, чисто поет церковный хор. Наверно, в моем последующем увлечении частично была виновата и атмосфера. Потому что так по зимнему прозрачно пел хор, потому что мое воображение подарило мне возможность выбраться за пределы навязчивых мыслей о предстоящей пустоте. Поэтому я и обратила внимание на него. Вначале - на его пальцы. Нужно сказать- довольно таки замерзшие и красные. Но…длинные тонкие. Аристократичные пальцы музыканта. Органиста.

В костеле холодно. За порогом летят снежные комья. Мы стоим на пороге. Проходят полосу шального снега как-будто в полумасках полутени. Будто кружевной вуалью прикрыты лица входящих и выходящих из церкви людей. Я всматриваюсь в него. Мы говорим о музыке. Я- студенка музыкального училища и он, органист–самоучка, допущенный к церковному инструменту. Интересно, существуют ли на самом деле пресловутые «вторые половинки». Может, существуют, но не для всех? Скольких смерть забрала до того, как они успели увидеть предназначенного им, своего самого близкого на свете человека? Ждешь его, ждешь - а он умер еще в детстве. Машина сбила. Вот как Сережу. Опять появляется эта неумолимая сущность, смерть, и мимоходом ломает судьбу за судьбой. А если все неудачные браки и любовные романы из-за этого?

***

Тем же вечером органист мне позвонил. Начинался разговор довольно таки невинно. О музыке:

- Хотел бы, как профессионала, тебя спросить…

Да уж. Сам он играл довольно таки специфически. Ни соблюдая не piano ни forte – никаких нюансов. Но зато умел своими длинными тонкими пальцами собирать звуки в единый звуковой ком. И этот ком катился с клавиш электрического органчика прямо на цементный пол. Еще: знал он о классической музыке немало. Еще: наше с ним родство. Оба - странненькие. В отличие от большинства моих знакомых молодых людей, с ним было о чем поговорить.

«Хотел бы как профессионала тебя спросить» - теперь каждый вечер раздавался телефонный звонок.