Искатели Атрума. В поисках Лабиринта

Размер шрифта: - +

Глава 1. Лед и Огонь

Осень вовсю хозяйничала в живописном городе Ортьма. Здесь, над Стихийным Островом, вопреки всем прогнозам, небо в кои-то веки не хмурилось, а, напротив, скупые лучи ласкового утреннего солнца радовали глаз. Они пробивались сквозь пожелтевшую листву, роняя золотистые блики на площади и аллеи, раскрашивая яркими красками бульвары и мостовые, даря частичку уходящего лета всем, кто не успел им насладиться. 
Город этот был не простым, а волшебным. Люди называли его по-другому, но магам не было никакого дела до того, как там люди могли называть их город. Если бы простые обыватели имели возможность заглянуть под магическую вуаль, всегда накинутую на эти места, то очень удивились бы. Ведь в волшебном мире все было устроено несколько иначе, чем, скажем, у нас за окном.
Дома, невидимые простым людям, были гораздо древнее и порой имели причудливую форму, от которой любой архитектор обычного мира сошел бы с ума. Например, взять вот этот самый обычный по волшебным меркам дом. Снаружи он был похож на покосившуюся шляпу волшебника, в которой зияют заплатка-дверь и дыры-окна… А вот этот? Странно изогнутый, будто спираль из тех фильмов про будущее, которые так любят смотреть странные люди. Но чем удивительней дом, тем больше магии дремлет в его хозяине. Ведь всем известно, что волшебный дом меняется под своих обитателей, принимая очертания их стихии. Магии. 
В любом случае люди видели обычные жилые многоэтажки и дороги, заполненные самыми обычными машинами. А что касается волшебников… Они вовсе не хотели выдавать себя и тщательно следили, чтобы волшебная вуаль, накинутая на город – единственный волшебный город в России – оберегала их покой. 
Старый ворон Петя облюбовал себе место на волшебной пристани, прямо на одном из двух фонарей, возвышающихся по обе ее стороны. Хмурый и нелюдимый, он давно уже стал местной достопримечательностью. Мало кто из магов интересовался, откуда он взялся, и кто его так назвал, но почти каждый считал своим долгом покормить Петю или подразнить. К последнему ворон относился с крайним неодобрением и уже научился не реагировать на наглецов. 
Сегодняшнее солнце заставило Петю расслабиться. Он чуть приспустил крылья и склонил голову набок, присматриваясь к людям на пристани. Каждый год одно и то же. Каждый год эти люди собираются здесь толпой, куда-то отправляют своих детей, иногда даже плачут, смешно сжимая белые тряпочки в руках. Хотя Петя-то прекрасно знал, что никакие они не люди… Точнее, не совсем обычные. 
Ворон встрепенулся и громко каркнул. Какой-то мальчишка стоял прямо под его столбом и рассматривал Петю самым наглым образом! 
Увидев, кто именно его изучает, Петя успокоился и прикрыл глаза. Этого можно не бояться – они давние знакомые… Мальчишка и раньше прибегал на пристань поговорить с рекой. Так бывает, если река зовет своих. Скорей всего, мальчишка и был таким, но Петя, конечно, не был в этом уверен. Его дело старое: сидеть и помалкивать. 
- Петя, привет! – требовательно заявил старый знакомец, улыбаясь. Сегодня он выглядел по-другому. Солидней. В черном пиджаке и брюках со стрелками, с сияющими глазами, с очевидным предчувствие чуда. Молодой. Горячий… Сколько их таких было на этой пристани? Тех, кто верил в свой Путь?.. Всех не упомнишь…
- Я теперь взрослый и уплываю в Атрум! – радостно возвестил мальчишка, которого, кстати, звали Егором. 
Ну и пожалуйста. Сколько вас таких уплывало? Взрослый он. Если бы Петя мог, он бы вздохнул. Но вороны не вздыхают, поэтому он подумал и спрятал голову под крыло. Ему хотелось спать. 
Егор звонко рассмеялся и оглянулся туда, где стояла его семья. Очень большая семья, надо заметить. 
Шумное семейство Неверовых-Кириных, казалось, заполнило собой всю пристань. Пристань была небольшой, а их было много: веселых и живо болтающих. Солнце играло в рыжих, чуть тронутых сединой, волосах Семена Неверова; прыгало веселыми бликами на пушистых шевелюрах детей Неверовых - Лины и Димки; сбегало ярким праздничным дождем по гладким медным волосам Марии Кириной (в девичестве Неверовой) и ее младшей дочери Лизы, и, абсолютно запутавшись, застывало в вечно лохматых патлах Григория Кирина, который приходился Егору старшим братом. И даже темно-русые волосы Катерины Неверовой, в девичестве Громовой, на свету словно были прошиты тысячами ярких золотистых нитей. 
На этом празднике рыжих, как окрестил про себя компанию родственников Егор, они с отцом выглядели белыми воронами. Егор был очень похож на него – обладателя лохматой темной шевелюры без единого признака золотистого. Иногда, когда Егор смотрелся в зеркало, ему казалось, что вот-вот его лицо примет строгое печальное выражение, как на детских фотографиях отца, которые мальчик изучил вдоль и поперек.
Темные волосы, яркие голубые глаза, хрупкое телосложение — ничего общего со здоровяком Гришкой, который хоть и был похож на отца волевым подбородком и лохматой головой, все же больше пошел в Неверовых. Такой же рыжий и неугомонный. Солнечный, как любили про него говорить другие члены семьи. Егор лишь тихо усмехался. Да, Гришка солнечный, а его самого мама называла тучкой.
Все члены семьи шутили, смеялись, непринуждённо переговариваясь между собой, и Егор внезапно подумал, что тоже хотел бы так же. Но у него бы ничего не вышло из-за тяжелых противоречивых мыслей, что, наподобие больших камней, ворочались в голове. Они были непривычными и неудобными и так и норовили испортить настроение. 
На самом деле причина была проста. Семья Егора была не обычной семьей, а волшебной. Его отец, Сергей Кирин, был огненным магом, который совершил немало подвигов во время последней, Второй Магической Войны. Пожертвовав собой и своей волшебной силой, он выставил Огненный Щит, накрывая всех, кто попал под страшный ледяной дождь злого волшебника, желавшего уничтожить Атрум. После такого Сергей мог навсегда лишиться силы стихии, но этого не произошло – рядом были верные друзья, огненные, конечно, которые смогли поддержать Сергея, не позволяя истощить свои силы полностью. Щит устоял, Атрум остался в целости и сохранности, а Сергей Кирин запомнился магическому миру именно таким – героем с огнем в ладонях, спасшим тысячи жизней. 
Но ведь бывает так, что в семье огненных рождается маг другой стихии?… Бывает ведь? Хотя, может, все эти сны ничего не значат…
Погруженный в свои мысли, Егор не заметил, что отец остановил его твердым движением руки. 
— В чем дело? — мягко спросил Сергей Кирин у сына.
— Я… — Егор запнулся и не решился сказать, какие страхи его терзают. Отец может понять, что стало их причиной и тогда точно догадается. Егор поежился, вспомнив, как лихорадочно стирал с окна своей комнаты морозные узоры всего пару дней назад. Ему тогда крупно повезло, что ни родители, ни маленькая Лизка не зашли к ним с Гришкой в комнату. Гришка-то спал, его и из пушки не разбудишь, а Егор елозил по стеклу скомканной наволочкой и страстно просил небеса, чтобы все оказалось только сном. 
И уже тогда он прекрасно осознавал, что могут значить такие сны с реальными стихийными выбросами. 
— Чего ты боишься, глупый? — отец легонько потрепал Егора по голове. От незамысловатой ласки захотелось кинуться к нему на шею и, повиснув, отправиться домой. Прямо сейчас. Чтобы не было этого ужасного страха перед началом Пути, страха, что он опозорит свою семью, а огненная Дверь перед ним не откроется. Ведь не только его родители, а абсолютно все многочисленные родственники были огненными чародеями. И именно того же они ожидают и от него, разве нет?...
— Что огонь – это не мое, — вдруг честно ответил Егор. А чего врать? Перед ним же не только отец, но и Главный Защитник, который и направленной телепатией владеет в совершенстве. Он смотрел на сына внимательно и взволнованно, будто уже прочитал его мысли. Нет, Егор бы почувствовал! И к тому же не стал бы отец делать так. Ни за что! Только не он…
— Возможно, и что в этом такого? — спросил отец, все также пристально всматриваясь в лицо Егора.
— Ледяные... — прошептал мальчик и, не удержавшись, тоненько всхлипнул. 
Лед – это было не про его семью. Совсем-совсем. Даже страшно представить, что его ждет, если перед ним откроется эта Дверь… О Природном Пути, или Пути Низшей Магии, как его еще называли, Егор даже не думал: он не был рожден оборотнем или вампиром. 
— Атрум прекрасен, Егор, — тихо сказал отец, — даже на седьмом витке, и ты не представляешь, насколько. Совершенно не важно, какая сила влечет тебя к нему. Важно, что ты чувствуешь и частью какой силы являешься. Я буду горд за тебя в любом случае, ведь своей сути не изменить. Если в тебе дремлет лед, а не огонь - что же плохого? Магия есть сила, какое бы начало она ни имела. Важно не то, какая стихия дарует тебе волшебство, а как ты впоследствии ею распорядишься. 
- А в какую Дверь хотел войти ты?
- Передо мной… - отец запнулся и устало потер виски, - передо мной открылось сразу два Пути: лед и пламя. Стихия предложила мне выбрать. 
- Правда? – Егор смотрел на отца недоверчиво и даже настороженно. – Так не бывает. Я читал, - авторитетно заявил он. 
- Тогда я не знал этого. Понимаешь, не знал, что так не бывает и потому просто не думал об этом. Друзья, с которыми я познакомился в каюте: Семен, Катерина, Лиза, Игорь - все ушли по Огненному Пути. Я стоял там один и за спиной слышал, как надо мной насмехались несколько искателей из влиятельных магических семей. Им казалось, что можно подшучивать, раз я так напуган. Я так разозлился, что зажмурился, сжал кулаки и… увидел два Пути. Так я понял, что барьеры существуют только внутри нас самих. Но даже если тебя призовет только одна стихия, и это будет не огонь… - отец не договорил, его за руку дернул дядя Семен, и он повернулся, прерывая разговор. Семен пристально смотрел куда-то вправо. Егор, будучи ребенком любопытным, а иногда и не в меру любопытным, оглянулся.
— Смотри, кто там, — повторил Семен Неверов, и его лицо исказилось гримасой презрения.
— O, значит, маленький Адриан в этом году тоже выбирает Путь, — задумчиво протянул отец, пристально изучая стоящую в двадцати метрах от них фигуру в наглухо застегнутом черном пальто. Егор мельком скользнул взглядом по мужчине и женщине, отметив про себя и гордую осанку и острый взгляд обоих. Но больше его заинтересовал белобрысый мальчишка его возраста, стоящий рядом с ними. Он совершенно спокойно встретил любопытный взгляд и чуть усмехнулся уголками тонких бледных губ. Голубые глаза смотрели равнодушно, не выражая ни капли заинтересованности, что ужасно разозлило Егора. Не сказать, чтоб он ожидал жгучего интереса во взгляде незнакомца, но все-таки он — сын самого Сергея Кирина, а этот «бледнолицый» ему не знаком, хотя по каким-то причинам известен всей его семье. 
Катерина напряженно взглянула на своего мужа, словно ожидая, что он сейчас скажет какую-нибудь гадость, сам дядя Семен передернулся, как при слове «лед», и сделал вид, что внимательно изучает пожитки своей дочери Лины, деловито копаясь в ее чемодане. Сергей Кирин же остался абсолютно бесстрастным, приветливо улыбнулся в ответ на сухой кивок незнакомого мужчины в черном пальто. Только Егор, пожалуй, заметил, так как стоял ближе всех, что улыбка эта не имеет ничего общего с теплотой и любовью, с которой защитник улыбался своим родным, находясь в хорошем расположении духа. Нет, он не заметил отвращения на лице отца, но и равнодушия там не было. Если бы Егор был постарше, он бы понял, что это боль. Скрытая глубоко внутри, свернувшаяся, словно змея, которая жалит, жалит, жалит…
В это время на оживленной пристани произошло самое настоящее чудо. Гордо рассекая воды Невы, к пристани приближался большой пароход. На его белоснежном боку яркими красными буквами было написано: «Бесстрашный». Дети замерли в немом восторге, да и взрослые тоже: они смущенно переглядывались, прятали восторженные улыбки за привычными взрослыми вещами: сигаретами, газетами, разговорами о жутко важном… Они, конечно, не могли забыть, как когда-то давно такой же красивый «Бесстрашный» забрал их в сказку. И пусть Атрум в военные годы оказался вовсе не сказочным местом, все равно первого детского восторга, волнительных ожиданий и надежд никогда не забыть. 
Из черной трубы парохода ударил в небо столб пара и раздался призывный гудок, который по традиции ознаменовал начало нового Пути для всех его искателей. Пароход причалил медленно и величественно, позволяя детям в полной мере ощутить приближение чего-то значимого, того, что навсегда изменит их жизни. Еще никогда они не ощущали себя столь сплоченными, принадлежащими своему миру, неведомому людям. 
Егор замер, поглощенный развернувшимся зрелищем. Он никогда еще не видел «Бесстрашного» вблизи, только издалека наблюдал, как пароход курсировал вокруг Стихийного Острова, и теперь чистый детский восторг проник в его душу, заставил почувствовать себя невообразимо счастливым. 
Конечно, многие младшие братья и сестры ходят провожать старших в Атрум вместе с родителями. Но Егор не ездил провожать Гришку. Он был уверен, что хочет увидеть пароход вблизи только когда он прибудет именно за ним – и никак иначе. 
Каюты, в которых искателям предстояло проделать путь до Атрума, были обставлены по минимуму и не представляли собой ничего примечательного: грубо сколоченные доски, ничем не застеленные скамейки. Атрум – не место для роскоши. Искатели должны понимать, что поиск Пути займет годы, а потому стоит сразу усвоить одно простое правило: если ты желаешь роскоши, то иди другой дорогой, стихия таких не любит.
Прибытие парохода заставило Егора взглянуть на свой отъезд по-другому: теперь он ясно понимал, что сейчас внутри него есть место не только для грусти, и впереди его ждут необыкновенные вещи.
Пароход еще раз протрубил отплытие, на этот раз три раза, и, мягко развернувшись, медленно поплыл к дальнему и мрачному форту, который и был Атрумом, Замком Трех Стихий. 
Стоя на палубе вместе с другими искателями, Егор провожал грустным взглядом фигуру отца, которая становилась все меньше. Нет, по маме он тоже будет скучать. Но не так. Папа — это пример, его одобрение — стимул быть лучше, и не только потому что он герой, знаменитый Сергей Кирин, а просто потому, что он позволяет Егору видеть в нем не только главу российской магической протектуры, но и просто человека с удивительно приятным смехом и жутко интересными историями. 
Дядя Семен на истории падок больше, конечно, но Егору нравилось, как рассказывает отец. Тихим голосом, который вовсе не походил на тот громкий рык, что издавал бравый защитник, переживая вспышки гнева. Он рассказывал о военном времени так, будто в этом не было ничего особенного. Будто то, что он сделал для магов и людей, было его обязанностью, наподобие тех, что он делал каждый день – выносил мусор, чистил обувь или ухаживал за их карликовым пегасом - Летунчиком. 
Сергей Кирин твердо был уверен, что его дети должны знать правду. Не приукрашенную неведомыми подвигами, как в историях Семена, не сухую и ломкую, как мертвое дерево, какими они получались у Катерины. Он хотел, чтобы его дети знали и оценивали объективно, поэтому разговаривал с ними на равных, и это Егор невероятно ценил. Отец отличался от других взрослых, а значит, выделялся и он, Егор, из своих сверстников, у которых были самые обычные отцы. 
Егор сидел на жесткой и неудобной скамеечке в одной из кают для пятиклассников, искателей первого витка рядом с Линой Неверовой, своей двоюродной сестрой, и думал, что, пожалуй, сам будет писать отцу, не дожидаясь его писем. Часто. Может быть, каждый день. Он попросит, чтобы это оставалось в тайне, ведь он совсем взрослый и не должен показывать слабости. Егор был уверен, что отец никому не расскажет об их маленьком секрете.
— Егор! — окликнула его Лина. Ее тон не был раздраженным — девочка хорошо знала мечтателя Егора и понимала, что для того, чтобы спустить его на землю, иногда нужно говорить громче.
— Ты пойдешь в буфет? За конфетами? — она улыбнулась.
— А? Что? Да, конечно, — Егор улыбнулся то ли Лине, то ли своим мыслям, а то ли перспективе наесться сладкого вне бдительного родительского контроля.
— Когда перед нами откроется Огненная Дверь, я попрошу Мелиссу Шмидт поговорить с мастером Шмидтом, чтобы он…
— Лина, — одернул кузину Егор, — мастер Шмидт — друг нашей семьи, не надо ни о чем просить Мелиссу, это как-то... неправильно…
— Ха! Тебе — друг семьи, а Мелиссе — родной отец, это разные вещи.
В буфете круглощекая продавщица в белом накрахмаленном переднике предложила маленьким искателям несколько сортов конфет. 
- Это не простые конфеты, - возвестила она заговорщицким шепотом, опершись локтями о раздаточный стол. 
Егор и Лина замерли перед ней, будто загипнотизированные, внимательно ловя каждое слово. Продавщица была из того неведомого мира Атрума, который был для них столь притягательным, поэтому все, что она говорила, казалось таким же волнующим, как и обстановка вокруг. 
- Каждая конфета содержит предсказание, - прошептала она, - самое важное для вас сейчас. Поэтому используйте свои конфеты с умом. 
- Простите, - сказала Лина, - а какого рода предсказания там содержатся? И имеют ли они под собой магическую основу? 
- Стихию? – удивилась продавщица, - да, конечно. Это стихийные конфеты, если вам так угодно, и они совершенно точно подскажут вам то, что волнует вас больше всего.
- Куда я попаду? – тихо спросил Егор. 
- И это тоже, молодой человек, - серьезно ответила буфетчица. – Если вас это волнует, значит, это вы и увидите. 
- Сколько мы можем взять? – спросила Лина осторожно. 
- По три конфеты, не больше, - пожала плечами буфетчица, - испытывать судьбу большее количество раз не рекомендуется…
- Давайте шесть, - решительно сказала Лина, - по три каждому из нас. И вон тех простых тоже дайте. Побольше. 
Когда они вместе с Линой вернулись из буфета, выставив перед собой руки с самыми разными конфетами, какие только нашлись, то обнаружили, что их места заняты. 
— Привет, молодежь! — сказал Григорий, который развалился на скамейке, будто на своем собственном диване. Это вызвало смутное раздражение у Егора – мимолетная эмоция, которая даже толком не успела оформиться. 
— Тоже мне, старичок нашелся… — фыркнул он, поборов желание, сдернуть Гришку и надавать хорошенько, чтобы не зазнавался. — Ты меня старше только на полтора года, хоть идешь на третий виток. Не выпендривайся, Гришка, не поможет.
— Да ну тебя! — миролюбиво махнул Григорий рукой, не желая ввязываться в одну из ссор, которые вспыхивали между двумя сыновьями Кириных с завидной регулярностью. — Мама просила присматривать, я и присматриваю. По мере возможностей, — хихикнул старший брат и вдруг резко вывернул руку Егора, слегка нажав на запястье. Среагировать тот не успел, и почти все конфеты оказались в руке у старшего брата. Увидев маячившие в коридоре фигуры друзей, Гришка ловко увернулся от жаждущего мести Егора и буквально перелетел прямо к ним. В воздухе резко запахло дымом – без магии огня не обошлось. Позер Гришка и тут не удержался и, несмотря на то, что стихийной магией искателям можно пользоваться только в Атруме, решил произвести на младшего брата впечатление. Обычному человеку такой прыжок точно был не по силам. 
Егор мрачно уселся в углу и гордо отказался от конфет, предложенных сердобольной Линой. Ну почему Гришка не может быть нормальным? Вечно ему нужно доказывать свое превосходство. Как будто Егор покушается на это самое превосходство хоть как-то…
Егор вздохнул и разжал ладонь. Одна конфета у него все-таки осталась. И это была та самая, с предсказанием. Он внимательно посмотрел на нее и поднес к лицу. Понюхал и покачал на руке. Конфета как конфета и пахнет шоколадом.
- Смотри, у меня огонь! – рассмеялась Лина, демонстрируя Егору пустой фантик. На его обороте горело крошечное нарисованное пламя. Конфета с предсказанием намекала на то, что Лина сегодня точно окажется там, где хочет. 
- А ты? – спросила она, - Разверни! 
- Не буду, - заупрямился Егор. Его охватило смутное беспокойство, снова страх, что под оберткой будет вовсе не огонь. Даже не надо было разворачивать этикетку, чтобы это узнать. Достаточно было вспомнить эти узоры на стекле. Егор вздрогнул: в руках снова возникло противное ощущение влажной тряпки. Влажной и холодной. 
Лина была непреклонной. 
- Егор, пожалуйста, - от просьб она перешла к секретному оружию: Егор совершенно не умел отказывать. Особенно девчонкам. 
Влажная и холодная тряпка. Такая холодная, что, похоже, холод въелся прямо под кожу и никак не желает выбираться из Егора. А ведь он надел эту тряпку обратно на подушку. Мама точно не обрадуется, когда обнаружит. 
Конфету Егор развернул машинально, пытаясь унять внутреннюю дрожь. Шоколадка успела растаять и теперь все ее содержимое заляпало фантик – не увидеть, какую стихию там напророчило предсказание…
Егор задумчиво слизал шоколад с обертки и… чуть не обжег язык о маленький огонек внутри. Лина довольно рассмеялась и кинулась обниматься, Егор же думал, что на самом деле радоваться рано. 
Несмотря на обожжённый язык, ему еще никогда не было так холодно. Он чувствовал холод каждой клеточкой тела, это ощущение проходило, сбивалось на какие-то другие. Но холод был рядом. Где-то в груди, там, наверное, где находится сердце. 
Чем дальше уходил пароход от пристани и подходил ближе к старому замку, не видимому для глаз человека, тем явственнее чувствовалось присутствие Атрума. Сам же форт, являя собой средоточие силы стихийной магии, не мог не восхищать того, кто видел его в первый раз. Величественные и древние стены, казалось, дышали историей. Приближаясь к его воротам, искатели Пути, особенно те, кто делал это впервые, одиннадцатилетние мальчишки и девчонки, не могли скрыть восхищенного вздоха, потому что издали форт выглядел совсем по-другому. 
Сложно было представить его себе таким: величественным, красивым, словно сошедшим с картинок из учебника по истории. Расположенный полукругом, он встречал искателей бетонной дорогой, местами поросшей травой, ведущей к центральному входу. Но, подойдя ближе, можно было заметить резные ворота, которых точно не было видно ни в один бинокль. На стенах из красного кирпича полуденное солнце вычерчивало картину за картиной, заставляя стены искриться и переливаться, будто они накрыты невидимой прекрасной пеленой.
Старшие понимающе улыбались, младшие никак не могли взять в толк, что имели в виду родители, говоря, что «в Атруме тяжело, но каждому по силам». Разве может жизнь в столь прекрасном месте быть тяжелой?
В это время огромный механизм где-то внутри здания заработал, приводя в движение подъемник, открывающий вход. Новенькие блестящие цепи бодро наматывались на шестеренки, поднимая красивую резную дверь. 
Наконец, она открылась. 
На пороге появилась немолодая женщина с полностью седыми волосами, убранными на затылке в аккуратную прическу. Она сильно хромала на левую ногу и потому шла мучительно медленно. На ней было длинное бархатное платье темно-зеленого цвета, наглухо закрытое до самого ворота. На груди сиял серебряный медальон с выгравированной головой лисы внутри. Отображение ее стихии. 
Все почтительно замолчали и замерли, готовые слушать. Ведь это была сама Хранительница Атрума, госпожа Виктория Томильская. 
Виктория оглядела всех пронзительными зелеными глазами, которые с возрастом ни капли не выцвели и все также цепко и молниеносно умели находить помехи. 
Например, сейчас она заметила, как какой-то мальчишка заговорил со своим другом, не в силах сдержать восхищения. 
- Тишина не входит в ваши приоритеты, сударь? – обратилась она к нему громким каркающим голосом. 
Тот замер, беспомощно оглядываясь, но никто не собирался ему помогать. 
- Входит, Хранительница, - тихо пискнул провинившийся. 
Виктория улыбнулась. Дети, такие дети…
- Я приветствую вас в Атруме, мои дорогие, - произнесла она торжественно, - сегодня перед многими из вас ворота открылись в первый раз. И вы увидели красоту и величие Замка Трех Стихий. Таким вы хотели его видеть, таковой и стала его вуаль. Первая вуаль, с которой вам пришлось столкнуться. Вас ждет семь витков, и с каждым витком Атрум будет для вас открываться с новой стороны, пока не предстанет настоящим, реальным, таким, каким видим его мы. И это будет означать, что вы готовы использовать те знания, которые получили в его стенах. А теперь, – она выразительно хлопнула в ладоши, - за мной. И желаю вам всем удачного Пути, конечно же! 
Толпа загалдела, искатели кинулись вперед, пробивая себе дорогу локтями и головами, стремясь как можно быстрее попасть внутрь крепости. 
Внутри Егору было не менее интересно. Сначала они прошли по длинному коридору, освещаемому лишь светом факелов на стенах. Глаза, не привыкшие к сумраку, подкидывали пищу для воображения: казалось, что что-то таится в этих коридорах. Готовится прыгнуть. Егор был смелым мальчиком и потому шагал, расправив плечи, всем своим видом показывая, что ни капли не боится того, что может скрываться в сумраке коридоров. 
Вскоре они вышли в большой светлый зал, где без труда поместились все искатели этого года. Здесь Егора больше всего поразили фрески. Эти изображения, огромные, в несколько человеческих ростов, простирались до самого куполообразного потолка. Фрески отображали три стихии Атрума – природную силу, лед и огонь. 
Все три потока сливались на потолке в единый вихрь невиданной красоты.
Искатели встали в середине зала, как им и было велено, не выходя за границы огромного начерченного на полу круга. 
Как часто дети повторяют своих родителей... Семейство Неверовых испокон веков открывали Огненный Путь, и Лина Неверова не стала исключением. Она даже не успела сделать шаг за пределы круга, как перед ней тут же открылась огненная Дверь. 
- Адель Лермак! — смуглая девочка со смешными черными косичками неспешно и гордо вышла за пределы круга. Постояла секунду, всматриваясь в древние стены перед собой. И почти сразу исчезла за Ледяной Дверью. 
Туда же попал и ее брат-близнец Ян.
— Адриан Соколовский! — а вот и бледнолицый незнакомец с вокзала. Соколовский... Теперь понятно. Да, Егор слышал эту фамилию. Не от отца, а от дяди Семена, и его отзывы об этом семействе были весьма нелестными. Но отец не позволял говорить гадости о ком бы то ни было, а просто просил дядю ограничиться «забавными историями из детства». Неверов коварно усмехался и в сотый раз заводил разговор о том, как на четвертом витке Соколовского-старшего оставили одного в коридоре один на один с обернувшимся природным, и как тот упал в обморок от испуга, или как отец опередил его в ежегодной гонке на крыльях на втором. 
Соколовский-младший держался спокойно, на него смотрели многие и делали это с явным неодобрением. Но маленький Адриан, видимо, был готов к такому повороту, поэтому его тонкие губы сжались в одну линию, плечи гордо расправились, а глаза опасно сощурились, награждая презрением любого, кто посмел кинуть неодобрительный взгляд в его сторону. Перед ним открылась Ледяная дверь, как и перед его отцом когда-то. 
Через некоторое время, когда ждать уже не было сил, коленки подгибались от страха перед неизвестностью, а в мозгу билась только одна мысль: «Скорее бы это все закончилось», – Егор услышал:
— Егор Сергеевич Кирин! — это было произнесено торжественно, и Хранительница назвала его полным именем. Егор почувствовал себя неловко. Чем он это заслужил? А чем он заслужил эти громкие аплодисменты всего зала? Он всего лишь мальчишка. Это его отцу сейчас аплодируют, его подвигу. Чувствуя страшную неловкость и резкие приступы тошноты, Егор доковылял до стены, пристально вглядываясь в изображения на фресках. Почему он обязан носить эту фамилию? Теперь он должен будет нести свое имя с почетом и славой все годы в Атруме, и каждый промах будет кинут в лицо и заявлен как недостойный чародея с таким именем. Это все не его. Ни имя, ни знаменитость фамилии. Ничего.
— Егор… 
Это был почти неслышный шепот, Егор бы не взялся даже утверждать, что он слышал именно свое имя. 
— Егор… — тем не менее это было именно так. Стихия заговорила с ним! Звала его! Вот только какая из?... Егор зажмурился и сжал кулаки. Он пытался ощутить на своем лице жар огня, хотел этого всей душой. Но не чувствовал абсолютно ничего. Даже холод, терзавший его последние пару часов, куда-то исчез. 
— Не бойся, Егор…
— Ой, — тихо сказал Егор. И тут же, сжав кулаки, зашептал искренне и неистово: «Только не Лед, только не Лед… пожалуйста…»
— Гибкий ум, жажда жизни, — прошептал другой голос, женский, еле слышный, будто шепот ветра. 
— Смелость … — ответил ему другой густой и тяжелой, будто камни этих древних стен.
— Я вижу огромный магический потенциал, — откликнулся третий, печальный и отстранённый, будто ледяной. 
— А я вижу... а впрочем, неважно, малыш, пока неважно, — сказал четвертый, яркий и самый громкий. 
На секунду Егору показалось, что перед ним открыты все Пути и дороги, что он способен на то, о чем и мечтать не смел, а его возможности безграничны, стоит только захотеть. А после ощутил покалывающий холод на кончиках пальцев и почувствовал, как этот холод ползет по его руке, забираясь все выше и выше, стремясь к самому сердцу. На долю секунды стало страшно. А потом пришло спокойствие. Так надо. 
Когда Егор Кирин, сын самого сильного из ныне живущих огненного мага скрылся за Ледяной Дверью, в зале воцарилась полная тишина. Сотни голосов мгновенно смолкли. И продолжали хранить молчание, когда он вышел обратно. Мастер Шмидт некрасиво открыл рот. И даже Хранительница Томильская неверяще покачала головой. На негнущихся ногах новоиспеченный ледяной чародей направился к «своему» кругу, очерченному для искателей Ледяного Пути. Мимо Лины, Григория, Мелиссы, мимо тех, к кому привык и считал друзьями. Изумленный вздох пронесся по залу, когда Егор встал у самой границы ледяного круга. «Вот и все, — была его единственная мысль на тот момент, — вот и все». 
И тут раздался тихий смех. Смеялся человек, появившийся в зеркале, которое висело на одной из стен. Весь в черном, с длинными седыми волосами, убранными в хвост, с темными глазами, цепкими и колючими. Он сидел в своем зазеркалье, сжимая тонкую, изящную трость с серебряным набалдашником и хохотал. Смех был таким искренним и заразительным, что прокатился по залу, заражая всех, кто в нем находился. Старшие ледяные закатывались хохотом, и только малыши сидели и смотрели настороженно, не понимая причину такого бурного веселья.
Егор внимательно всмотрелся в изображение, он знал, что из зазеркалья иногда могут являться давно погибшие чародеи, если при жизни они обладали неординарными способностями и могли заключить в зеркало слепок своей личности. Егор не знал точно, но ему казалось, что где-то он этого человека уже видел и, самое главное, был абсолютно уверен, что зазеркальный чародей является ледяным. Мальчик просто чувствовал это. 
— Хватит! — голос Томильской пронесся по залу, призывая распустившихся искателей к порядку. И юные чародеи продолжили открывать свои Двери. 
Настало время отправляться за Двери, туда, где теперь пройдет посвящение новоиспеченных искателей. Туда, где им предстоит жить ближайшие семь лет, обучаясь управлять стихией, подчинять ее себе. Как обычно, по традиции искателей первого витка сопровождал лидер лордуса – места в замке, где им предстояло жить. 
Следуя за высокой, худой, как будто прозрачной девушкой, Егор чувствовал, что все действия выполняет на автомате, словно его подчинили чужой стихии. В голове был полный сумбур. Лед… все-таки Лед… Он пропустил замечание лидера насчет того, что замок может изменяться, чувствуя настроение искателей, и растянулся прямо под ногами своих однокурсников. Захотелось плакать, желательно прижавшись к широкой отцовской груди, слушая успокаивающее и размеренное биение его сердца. Но Сергей Кирин давно уже был дома, на Хрустальной улице, и достать его для того, чтобы поплакать, не представлялось возможным. «Сдержаться. Не плакать. Это слабость», — билось в мозгу. Попытавшись встать, Егор почувствовал, как прямо под ногами появилась еще одна ступенька, среагировать он не успел и потому снова упал, безнадежно забарахтавшись, уже и не пытаясь «сохранить лицо».
— Быстрее! Я никого не буду ждать! — прикрикнула лидер на подопечных и направилась вниз по появившимся словно из ниоткуда ступеням. Искатели завозились и отправились дальше. Егор, окончательно растерянный, беспомощно смотрел на удаляющиеся спины, как вдруг рядом раздался сухой надломленный голос:
— Руку.
— А? — Егор оглянулся и наткнулся взглядом на холод в глазах Адриана Соколовского.
— Руку, Кирин, — усмехнулся Соколовский, протягивая свою белую узкую ладонь.
— Спасибо, — промямлил Егор, протягивая в ответ свою, и почувствовал себя гораздо уверенней, оказавшись вновь в вертикальном положении. От кого он не ожидал помощи, так это от «бледной немочи», как он окрестил Соколовского про себя. И тут понял, что больше не может сдерживаться, рухнул на ступеньку, закрыл руками лицо, украшенное свежим лиловым кровоподтеком, и разрыдался. Подумав, что теперь-то уж точно остался один. А Соколовский... ну, так это же Соколовский, а дядя Семен категорически запретил общаться с ним, потому что «от Соколовских одни проблемы и гадости». Когда, отрыдавшись по поводу горькой судьбы и вселенской несправедливости, засунувших его к бездушным ледяным, Егор поднял прозрачные и опухшие от слез глаза, то увидел, что Адриан никуда не делся, а просто стоит рядом и смотрит на него. Не презрительно. Не с отвращением. Не готовый рассмеяться над «папенькиным сыночком», а просто смотрит.
— Все? — спросил он, чуть наклонив голову, и светлая, почти белая прядь, легла на бледную щеку. Адриан смешно сдул ее движением губ и продолжил выжидательно рассматривать Егора.
— Все, — буркнул Егор, поднимаясь. «Если уж остался, так хоть бы проявил человеческое сочувствие». Почему-то Егора обидел тот факт, что Адриан не кинулся утешать его, бедного и несчастного.
— Тогда пойдем! — равнодушно пожала плечами «немочь» и направилась вниз с самым независимым видом. Егор поплелся следом.
Замок, похоже, не спешил им помогать, и конца и края не было появляющимся ступеням, вырастающим стенам и аркам. Через десять минут блуждания по темным коридорам Егор решил подать голос:
— Э… Адриан… ты знаешь, куда мы идем?
— Нет, — белобрысая голова даже не повернулась.
— Понятно, — ответил Егор, чувствуя, как внутри закипает праведный гнев. Да что о себе возомнил этот... этот… Соколовский, одним словом. Вот. Да. Дядя Семен был прав насчет их семейства. Помог, называется. Лучше бы не помогал. «Я бы, может, сам дорогу нашел. Я бы, может, спал уже, если бы не он». Про то, что это именно из-за несдержанности Егора они задержались, он как-то не подумал.
— Стой! — крикнул Егор, которому надоело бездумно следовать за своим горе-провожатым. Адриан встал, но не оглянулся. Идеально приглаженные волосы, идеально прямая спина. «Да как он вообще еще пополам не переломился!» — с раздражением подумал Кирин-младший.
Нагнав высокомерного мальчишку, Егор, недолго думая, резко схватил его за плечо, чтобы развернуть к себе лицом. Адриан повернулся с тихим смешком, который никак не отразился на бледном лице.
— Куда мы идем? — требовательно повторил Егор, смотря прямо в голубые глаза, чуть сощуренные, ничего не выражающие. Эта бледная поганка оставалась загадкой, по лицу ничего не понять.
— Есть предложения? — чуть растянуто, будто ему лень говорить, спросил Адриан.
— Ты должен знать, что делать! — возмутился Егор. — В конце концов, это ТЫ меня сюда завел, это ты во всем виноват! — его ломающийся голос сорвался на крик.
— Я. Тебе. Ничего. Не. Должен, — тщательно выговорил Соколовский и сжал кулаки до побелевших костяшек пальцев.
— Истеричка! — презрительно кинул он в сторону Егора и хотел было отвернуться с гордым видом, когда Егор резко вскинул руку и ударил нахала по лицу. Удар получился смазанным, потому что Адриан отклонился с завидной ловкостью и тут же вскинул свой кулак, который пришелся точно в цель. Прямо в хлюпающий от недавних слез нос обладателя героической фамилии. Нос захлюпал с удвоенной силой, теперь уже орошая кровью белый воротник новенькой рубашки. Егор озверел окончательно и кинулся на обидчика изо всех силенок. Точно так же, как он кидался на брата, когда тот становился особенно невыносимым. Но здесь все оказалось не так просто. 
Гришка, конечно, был мальчиком спортивным, но ему было далеко до ловкости и гибкости Адриана, который бил и отбивался так, будто всю жизнь провел, обучаясь драться. Странно, если учесть то, что он цельный маг, то есть из семьи, где и мать, и отец являются чародеями, а обычно такие полагаются только на магию… Егор и не заметил, как оказался на полу, прижатый легким мальчишеским весом к камням подземелий. Адриан громко сопел и старательно вжимал его в холодный камень, крепко вцепившись в тонкие предплечья.
Егор бешено вращал глазами, не в силах пошевелиться, буквально кипел от ярости и гнева, натыкаясь на холодный, абсолютно равнодушный взгляд соперника.
Внезапно в гулкой тишине коридора, помимо сбитого дыхания друг друга, мальчишки услышали чьи-то торопливые шаги. Адриан мгновенно скатился с противника и, схватив его за руку, потянул за собой.
— Куда ты меня тащишь? — возмущенно прошептал Егор.
— Куда надо, — последовал короткий ответ. — Тише, идиот, если нас застанут отдельно от лордуса, нам попадет, а мы еще и учиться не начали.
Егор послушно замолчал, благоразумно рассудив, что неприятностей на сегодня хватит. Адриан затащил его в какую-то нишу, и они накрылись черными пиджаками с головой. Эта часть коридора была достаточно темной, что бы такой нехитрый маневр сработал.
Шаги приближались. Послышались приглушенные голоса.
— Ты уверен, что здесь никого нет? – говорил первый голос, который явно принадлежал кому-то из старших искателей. 
— Уверен, первокурсники спят уже в своих спальнях, старшие празднуют начало нового витка, здесь никого нет, - ответил ему второй низкий и хриплый. 
— Отлично. Ты нашел, что искал? А наследие? Узнал? – первый закашлялся и перешел на тихий шепот. 
— Пока нет. Надо заглянуть в Теневой сектор.
— Да ты у нас теневой чародей… - второй голос не сдержал саркастичного смешка.
— Тише ты, нет уже теневых магов, забыл? Есть только послушные искатели Атрума… Вот если найду Наследие…
— Ну-ну… Дерзай! Не забудь потом рассказать.
— Обязательно.
Шаги быстро удалились, и вскоре Егор слышал лишь размеренное дыхание и биение сердца стоящего рядом Адриана. Мальчишки вывалились из укрытия и, посмотрев друг на друга, глубоко вздохнули.
Егор оглядел фигуру перед ним: растрепанные волосы, кровоподтек на скуле, разорванный в нескольких местах пиджак, вывалянный по полу, и остался доволен результатом, несмотря на собственные синяки и ссадины. Теперь Адриан больше не был похож на прилизанного аристократа и как-то перестал раздражать. К тому же они только что пережили самое настоящее приключение, и Егор больше не мог относиться к нему так, как относился, скажем, час назад. Тогда все, что он знал о семье Адриана, было услышано от дяди Семена. То есть он смотрел на нового знакомого дядиными глазами. Но теперь Егор сам мог сделать выводы. А выводы напрашивались сами собой: ему нравился этот белобрысый мальчишка и, несмотря на разочарование выбором Двери, в глубине души Егор был даже рад, что попал с ним в один лордус.
— Что это было? — Егор первым нарушил тишину.
— А я знаю? — откликнулся Адриан раздраженно.
— Здесь что-то не так... Что-то совсем не так… Незачем искателям забираться в запретную секцию, понимаешь? Они искали, говорили о каком-то наследии. Вдруг они замыслили недоброе?
— И что с того? Не к добру твое любопытство, - степенно заметил Адриан, и Егор невольно прыснул со смеху: настолько по-взрослому это прозвучало. А слышать, как с таким серьезным лицом разговаривает мальчишка, его ровесник, почему-то было смешно.
— Я знаю, - кивнул он, - мне все это говорят. Я хочу выяснить в ближайшее время, что значит «темный маг», и зачем искателям понадобилось это наследие. Они же просто искатели, такие, как мы. Чего бояться? Ты со мной? — спросил Егор и замер в ожидании ответа, чувствуя, как кровь застучала в висках от сильного волнения. Ему почему-то было крайне важно услышать согласие от всклокоченного мальчишки рядом. Несмотря на драку, несмотря на фамилию и заносчивость, Егор Кирин уважал силу, а стоящий рядом с ним явно был личностью не только сильной, но и интересной.
Адриан опять склонил голову набок (да что за жест такой непонятный!) и ответил тихо:
— Наверное, да.
И Егор улыбнулся. Ну и пусть сейчас Адриан равнодушен и делает вид, что ему все безразлично. Он все видел. И горящие глаза во время драки, и чуть закушенную бескровную губу, когда он подавал ему руку там, на лестнице. Егор подумал, что обучение в Ледяном Лордусе будет, может, и сложным, но уж точно не скучным. И, кажется, он именно этого и хотел. А найти свои спальни? Что ж, вдвоем они обязательно справятся!



Лера Любченко

Отредактировано: 03.06.2018

Добавить в библиотеку


Пожаловаться