Искаженное время

Размер шрифта: - +

XXXIII

Скандалы, интриги, расследования

Солнечные лучи, проникшие в комнату, стремительно растеклись по полу, обосновались на столе и облюбовали изголовье постели, в которой безмятежно спала Лилит. За всё время пребывания в Египте этот день стал первым, когда девушке не пришлось вскакивать с постели от резкого оклика или толчка в плечо. Наверное, впервые за всё проклятое путешествие графиня спала по-настоящему спокойно. Кошмары отступили куда-то за пределы комнаты, и Лилит больше не вздрагивала во сне, предчувствуя очередную опасность.
Сегодня графиня проснулась оттого, что по-настоящему выспалась. Она довольно потянулась и, приоткрыв глаза, тут же зажмурилась от яркого солнца. Судя по жаре, время приближалось к полудню, но Лилит по-прежнему не торопилась вставать. Сейчас она лежала и прислушивалась к своему телу, которое наконец-то перестало болеть. Ведьма едва не рассмеялась, когда заметила, что все ожоги сошли с её кожи, оставив после себя лишь жирный блеск невпитавшейся мази. Эристель всегда представлялся графине талантливым врачом, однако милосердие в сочетании с этим человеком выглядело уж больно неубедительно. Вряд ли некромант явился к ней ночью только для того, чтобы позаботиться о её самочувствии. Эристель никогда ничего не делал просто так, и в этот раз скорее всего его помощь была рассчитана на то, чтобы с помощью Лилит перенестись во Францию. Колдун всего лишь ремонтировал собственную карету, которая доставит его в пункт назначения.
Поднявшись с постели, графиня поспешно начала приводить себя в порядок. Ей не терпелось узнать, как чувствуют себя остальные участники поединка, особенно Рейвен. Она помнила, в каком ужасном состоянии дракона уносили с арены, и мысль о том, что он мог не пережить эту ночь, впилась в сознание ледяными когтями. В любой другой день графиня бы осадила себя, решив, что это глупо – испытывать привязанность к человеку из другого мира. Но сейчас его судьба ни на шутку тревожила ведьму.
Наспех смыв с себя остатки мази, Лилит надела платье и с распущенными волосами, босая, стремительно сбежала на первый этаж. Как назло, никого из слуг она не встретила, поэтому еще несколько минут металась по комнатам, пытаясь разыскать «брата».
Своих спутников Лилит нашла в обеденной комнате. Тяжело дыша, девушка замерла на пороге и обвела собравшихся удивленным взглядом. Рейвен, Дмитрий, Эрик, Косэй, Сфинкс, Алоли, Аризен, Нефертари, Акана и Кайтана стояли вокруг стола, склонившись над внушительного размера пергаментом. На появившуюся в дверях Лилит никто не обратил внимания, и девушка неспешно приблизилась к столу, желая понять, что же так внимательно изучают присутствующие.
- Рада, что вам стало лучше, - тихо произнесла она, поравнявшись с Рейвеном. Полицейский поднял голову и невольно улыбнулся.
- Как ты себя чувствуешь? – спросил он, разыскивая взглядом безобразный ожог на шее графини. Остальные, заметив француженку, тоже немедленно оживились. Лилит почувствовала на себе внимательные взгляды собравшихся, которые никак не могли понять, каким образом графиня так быстро исцелилась. Роса ясно дала понять, что вылечить француженку не сумеет, так почему на ее теле не осталось даже следов вчерашнего боя.
- Каким образом ты излечилась? – немедленно спросила Нефертари. Она приблизилась к Лилит и, отбросив с ее плеча длинные черные пряди, удивленно провела пальцами по её коже, словно пытаясь нащупать невидимый ожог. – Это... это невозможно!
- Трудно, но возможно, - уклончиво ответила графиня. – Вы многого обо мне не знаете.
«Может, и не знаем, но исцеляться ты точно не умела» - Рейвен насторожился, однако вслух свои догадки произносить не стал. Если Лилит предпочитала лгать, наверное, на то у нее были причины.
- Одно мы знаем точно: ожоги вам ни к лицу, - усмехнулся Фостер, прикуривая сигарету. Этот жест выглядел крайне странно в Древнем Египте, и, когда Нефертари увидела в его руках зажигалку, то радостно воскликнула:
- Дар богов! Он снова работает!!!
Тем временем Лилит бросила осторожный взгляд на Косэя. Она думала, что Феникс будет рад ее исцелению, но вопреки её ожиданиям красноволосый выглядел мрачным, как грозовая туча. От его выражения лица ведьме тут же стало не по себе, но она решила сделать вид, что этого не замечает.
«Наверняка, еще злится за то, что я вышла на арену без его позволения», - подумала графиня. «Они все злятся...»
Ее предположение было недалеко от истины, поэтому, когда Косэй наконец заговорил, Лилит была не особо удивлена его реакцией.
- Глупая наглая девка! – прогремел красноволосый. - И у тебя хватает наглости появляться мне на глаза после того, что ты натворила??? Да ты должна была, как гусеница, заползать в этот зал, чтобы целовать мои ноги и молить меня о прощении! Чем ты вообще думала, когда полезла на арену, будучи совершенно неподготовленной? Жить надоело??? Я отрежу твою пустую голову и повешу за волосы на заборе, чтобы другим неповадно было.
От этих слов графиня немедленно переменилась в лице. Она услышала смешки со стороны Алоли и Аризена, и это еще больше разозлило девушку.
- Теперь я – воин арены! – холодно произнесла она. - И вы, Косэй, не имеете права поднимать на меня руку. Теперь я неприкосновенна! А вот я могу отправить вам за оскорбления какое-нибудь заклинание. Чтобы другим неповадно было.
- Вообще-то он прав, - внезапно перебил её Рейвен. – Кто тебя просил соваться на арену? Тем более против такого противника! Ты могла погибнуть, но это еще не всё. Из-за тебя теперь Роса в опасности. Если наши раны она лечила каких полтора часа, то с тобой ей пришлось провозиться почти полдня. И это при том, что Нахти запретил лекарям под угрозой смертной казни помогать нам. Сейчас Роса неприкосновенна, но маги умеют причинять боль, не калеча свою жертву.
Графиня замерла, не ожидая нападения со стороны Харта.
- А вы видели свое состояние, когда вас уносили с арены, месье жандарм? – ледяным тоном поинтересовалась графиня. – Я видела. И вот, что я вам скажу... Я удивлена, что вы до сих пор дышите. Месье Лесков и Ильнес выглядели не сильно лучше. И я поняла, что не могу делать ставку на двух полудохлых драконов, израненного эльфа и добросердечного капитана, который скорее сам погибнет, нежели поцарапает врага женского пола.
- И поэтому сделали ставку на обгоревшую ведьму? – прохладным тоном поинтересовался Дмитрий.
- Вам, месье Лесков, я настоятельно не рекомендую вмешиваться в этот разговор, - теперь графиня рассердилась окончательно. – Позвольте вам напомнить, что именно благодаря вам я оказалась в окружении роботов и огромных чудовищ, которых не могло уничтожить ни одно заклинание!
Дмитрий раздраженно дернул бровью, но замолчал. На это он ничего не мог ответить, но аргумент, который постоянно использовала Лилит, начал ему надоедать. Лесков не оправдывал себя словами, мол, так того требовала ситуация, но и разыскивать в себе чувство вины ему тоже уже наскучило.
- Можно ли снять ее с боев на данном этапе? – спросил Рейвен, обратившись к Косэю.
- Что значит снять? – воскликнула Лилит. – Я сражалась, проливала кровь. И всё в пустую? Черти вас побери, вы не посмеете!
- Хвосты свинячьи! В том-то и дело, что нельзя, - рявкнул красноволосый, полностью игнорируя графиню. - Те, кто доходят до пирамиды, должны идти до конца! Даже глупые непослушные девки!
- Проклятье! – полицейский припечатал ведьму мрачным взглядом. – Вместо того, чтобы заниматься поисками выхода, мне придется бегать по всей пирамиде, чтобы найти тебя, Лилит.
- А я специально буду от вас прятаться, месье жандарм! – холодно произнесла графиня. - Надеюсь, вы провалитесь в какую-то ловушку, и на этом наше общение закончится! Раз в жизни я решила сделать добро, помочь, совершить жертву во имя общего блага, и что я за это получила? Оскорбления, упреки и сплошную черную неблагодарность! Клянусь всем, что у меня есть: я больше никогда в жизни не совершу подобной ошибки. Плачьте, кричите, умирайте, а я даже пальцем не пошевелю. С меня довольно!
С этими словами графиня обвела присутствующих гневным взглядом и решительно направилась прочь. Она буквально вбежала в свою комнату, чувствуя, что еще чуть-чуть, и она разнесет этот дом до основания вместе с его мерзкими неблагодарными обитателями.
Оставшись без главной участницы драмы, «мерзкие неблагодарные обитатели» дружно переглянулись.
- Вы не должны были так разговаривать с ней, - Нефертари первой прервала молчание. – Если она – женщина, это не значит, что в пирамиде вы будете ее спасать. Как бы не получилось наоборот.
Она красноречиво посмотрела на Рейвена и продолжила:
- Вы, мужчины, всегда думаете о себе больше, чем стоило, в то время как женщины всегда себя недооценивают. И именно поэтому на арене у нас больше шансов победить.
- Чушь! – прервал ее Косэй. – У вас больше шансов победить на арене потому, что мы, мужчины, жалеем вас и не бьем в полную силу. А что касается моей вещи, то говорили с ней именно так, как она этого заслуживает. Теперь её брат будет думать только о ее безопасности и скорее всего погибнет. А сидела бы дома, никто бы сейчас не ломал голову, как ее спасти!
- Даю руку на отсечение, что именно женщины выйдут из пирамиды первыми! – не выдержала Алоли. – Я убила десятки мужчин...
- И до сих пор не обрела свободу, поэтому твои победы ничего не стоят! – с насмешкой перебил её Косэй, не желая продолжать эту тему.

Тем временем Фостер мерил шагами комнату. Ему не терпелось вернуться к обсуждению плана пирамиды, который он и Сфинкс чудом добыли вчера ночью. В тот миг, когда в комнате Лилит появился Эристель, оба мужчины направлялись к дому оракула Гахиджи, который проектировал злополучную пирамиду. Оракул все еще находился на празднике, поэтому проникнуть в его дом казалось довольно просто. Эрик и вовсе планировал отправиться туда один, однако Косэй настоял на том, чтобы он взял себе в помощники Сфинкса. Дуэт получился крайне специфическим. Учитывая манеру воина изъясняться, Фостер уже через минуту начал материться, чередуя то английскую, то русскую брань.
- Ты бред несешь, понимаешь? – с раздражением воскликнул он. – Что это за... образы такие? Какие нахрен колосящиеся чаши? Ты мне скажи, сколько там может быть охранников? Хотя бы примерно?
Сфинкс вновь ответил что-то в своем стиле, после чего устало вздохнул и замолчал. Объяснить Эрику столь простые вещи оказалось совершенно невозможно, поэтому воин решил проникнуть в дом самостоятельно. До встречи с Рейвеном, Сфинкс бы никогда не нарушил правил арены, но теперь он во что бы то ни стало хотел помочь своему новому другу. Обращение Харта в дракона поразило египтянина настолько, что ему казалось, что в мире нет красивее существ, чем эти огромные крылатые ящеры, извергающие пламя. И одновременно с этим пришла странная грусть, что ему, Сфинксу, никогда не удастся испить кока-колу или «запостить котиков на Фейсбук», потому что подобное могут делать только такие великие существа, как драконы. Но вот египтянин задумчиво посмотрел на Эрика и внезапно решил обратиться к нему на языке Рейвена.
- Лев заценил страничку Величайшего и нашел у него в друзьях четырнадцать терминаторов. Еще два терминатора делают селфи с Величайшим
- Что? – Фостер резко остановился и ошарашенно уставился на Сфинкса. Несколько секунд наемник лихо переваривал услышанное, после чего спросил:
- Это ты от Рейвена нахватался?
- За один лайк в друзья не добавляют, - сдержанно отозвался воин и чуть ускорил шаг.
- Хорошо, поставлю два лайка, - Фостер едва не заржал.
Приблизившись к нужному дому, Эрик, к своему удивлению, действительно насчитал в саду четырнадцать «терминаторов», которые охраняли дом оракула. С первого взгляда на них, Фостер понял, что ребята расслабились и думают только о том, чтобы их поскорее сменили на посту. Солдатам не терпелось отправиться праздновать, а не вытаптывать тропинки, бродя по периметру сада. Никто из них не заметил песок, который, затерявшись в траве, перетек в дом, как и человека, который прошел буквально перед носом одного из охранников. А вот найти план пирамиды оказалось куда сложнее. Эрик и Сфинкс потратили почти два часа, перебирая сотни свитков, пока наконец не нашли что-то, хотя бы отдаленно похожее на необходимый объект.

Сейчас, находясь в доме Косэя, Фостер думал о том, имело ли смысл рисковать прошлой ночью. Нефертари сразу сказала, что пирамида постоянно меняется. Её ловушки переносятся с места на место так же легко, как ковер, поэтому надеяться на то, что их расположение совпадет с планом, попросту глупо. Единственное, что оставалось в пирамиде неизменным, были входные двери. Их насчитывалось около сорока, хотя ни разу за историю боев столько воинов не доживало до главного испытания.
Не меньше чем ловушки Эрика беспокоили «охотники». Ими могли быть какие-то звери, растения, птицы, насекомые, измененные люди или попросту чудовища, цель которых пожирать или убивать всех, кого они встретят на своем пути. В отличие от других воинов арены, с ними нельзя было договориться и уж тем более вымолить пощаду. Эрик надеялся, что ему удастся пройти пирамиду незамеченным, но всё-таки списывать основных врагов со счетов было слишком беспечно.
Если говорить о Рейвене, то именно ловушки тревожили его меньше остального. Он ощущал их на расстоянии, как зверь, предчувствующий опасность. Они как будто бы пахли предсмертными конвульсиями, страхом и всепоглощающей болью. Рейвен не рассчитывал, что ловушки будут такими же простыми, как в Пирамиде Воинов, но они не вызывали у него таких опасений, как живые противники. В первую очередь, «охотники», о которых никому ничего не было известно. Эта информация утаивалась, и только Всевидящий и Нахти знали, что из себя представляют загадочные монстры.
Остальным собравшимся приходилось опасаться всего сразу. Дмитрий не мог делаться незначительным или чувствовать энергетику, и его надежда на спасение ограничивалась только церберами Ин-теп и эпинефрином. Судя по размерам пирамиды, Лесков понял, что и обратиться в дракона он не сможет, потому что коридоры постройки были слишком узкими для столь огромного ящера. К тому же все патроны Дмитрий истратил на своего противника, и теперь от его оружия было не больше толку, чем от булыжника. Правда, у Рейвена оставался пистолет Фостера. Но, если бы Лесков попросил его для себя, тогда Харту пришлось бы сражаться голыми руками. И, сейчас Рейвен, скорее всего, тоже думал именно об оружии, иначе почему он достал пистолет и задумчиво положил его на край стола.
- Нам надо определиться, как будем действовать в пирамиде, - произнес он, обратившись к Эрику и Дмитрию.
- А что там определяться? – усмехнулся Фостер. - Когда нас запустят вовнутрь, мы либо пытаемся сами дойти до вершины, либо тратим время на то, чтобы найти друг друга. Учитывая тот факт, что из меня ищейка, как из пожарника – балерина, я не смогу найти ровным счетом никого. Легавый у нас только ты, Харт, вот и ищи. Ильнеса, Ингемара, да хоть Санта-Клауса. Я свою башку подставлять не собираюсь.
- Я могу попробовать найти кого-то из наших по запаху. В конце-концов, я – шакал, - внезапно предложил Аризен, но тут же, помрачнев, добавил, – но опять-таки... Я не чувствую запаха ловушек, если там, конечно, кто-то уже не умер до меня. Откуда я знаю, что не провалюсь в какую-нибудь яму, пока буду разыскивать ваших белокожих товарищей? К тому же, вполне возможно, что боги дадут мне покровительство, и я сам получу ответ на интересующий нас вопрос.
- А я и подавно никого разыскивать не собираюсь, - вмешалась Алоли. В ее голосе послышалось неприкрытое раздражение. – Моя цель – стать победителем Арены, а не пасти беспомощных чужаков, которые не в состоянии пройти задание самостоятельно.
- Тебе и не нужно никого разыскивать, - ответил Дмитрий. – Но, если с кем-то столкнешься из наших, держитесь вместе. Это, я надеюсь, не помешает твоей цели?
Алоли смерила Лескова насмешливым взглядом и ухмыльнулась.
- Так и быть, - согласилась она. - За тебя буду сражаться так яростно, как может только влюбленная женщина. На остальных, повторяю, мне глубоко наплевать!
С этими словами девушка бросила быстрый взгляд на Акану, с удовольствием отмечая, как её бывшая госпожа переменилась в лице. Дмитрий, напротив, сделал вид, что не слышал этого идиотского заявления. Глупая игра, устроенная Алоли, его всё больше раздражала, а тот факт, что египтянка никак не желает униматься, наталкивала на мысль, что всё-таки придется поговорить с ней "с глазу на глаз". От Лескова не укрылось, как занервничал Аризен, и сейчас ему меньше всего хотелось ссориться со своим теоретическим союзником из-за женщины.
Эрик наблюдал за происходящим с долей иронии. Он никак не ожидал, что рабыня Нефертари вздумает флиртовать с его неприступным боссом. К тому же, Фостер с первого взгляда понял, что ее попытки обречены на провал. Лесков связался бы с Алоли только в том случае, если бы эта связь обеспечила ему возвращение домой.
- Я прошел ловушки пирамиды, Нефертари прошла, значит, и вы пройдете! Вы должны помогать друг другу, идиоты, потому что ваши враги первым делом объединятся, чтобы убить вас по одиночке! – разозлился Косэй. Он терпеть не мог объяснять элементарные вещи, и упрямство Алоли настолько разозлило его, что он в гневе сбил на пол глиняную чашу с фруктами. Посудина с грохотом разлетелась на черепки, заставив Акану и Рейвена вздрогнуть от неожиданности. Лесков, уже привыкший к проявлению ярости со стороны Косэя, задумчиво посмотрел на яблоко, прикатившееся к его ногам.
- Ты прошел ловушки пирамиды только потому, что обратился в пламя. А я в песок! – воскликнула Нефертари, решив, что это нечестно – хвастаться своей победой, при этом не сообщив об изменении собственного тела. Большинству из присутствующих такое тоже было под силу, однако пламя и песок не обладали той плотностью, которая заставила бы ловушки сработать. Чего нельзя сказать об остальных участниках беседы.
- Охотники и другие воины арены куда опаснее! – продолжал настаивать Косэй. – Про первых вы ничего не знаете, а вторые готовы в любой момент подкрасться со спины и всадить вам в шею кинжал. И вы должны поступать точно также!
Слушая споры собравшихся, Эрик взял со стола свой пистолет и, покрутив его в руке, произнес:
- По сути, нас, драконов, сейчас должно волновать именно оружие. Патронов – кот наплакал, а драться в рукопашную я не особо умею и от этого не люблю. Дмитрий просадил все патроны на клонированных мужиков, Рейв вообще путешествует налегке, остаются только мои пистолеты. И я не горю желанием отдавать ни один из них.
- Придется учиться метать кинжалы или стрелять из лука, - предложил Рейвен. – Как минимум, мне и Дмитрию.
Русский нахмурился при мысли, что ему придется учиться стрелять из столь сомнительного оружия.
- Мне представляется, что я слабо похож на купидона, - сухо сказал он. – К тому же, кто меня будет учить?
- Профи, - ухмыльнулся Эрик. – Леголас из Лихолесья наверняка ладит с этим коромыслом лучше нас всех вместе взятых. Ты, главное, уговори его дать тебе пару уроков.
- Не факт, что я увижу его до испытания.
- Значит, будешь учиться у меня, - услышал он голос Аканы. Всё это время египтянка сохраняла молчание, но, когда она внезапно предложила свою помощь, в глазах Лескова промелькнуло недоверие. Акана спокойно выдержала его скептичный взгляд, после чего продолжила:
- Я обучалась стрельбе из лука с девяти лет. Мой отец находил это занятие красивым. К тому же он подумывал отправить меня на арену. Я по-прежнему недовольна твоим поведением, Дми-три, однако твоя смерть мне тоже ни к чему. Приступим с сегодняшнего дня.
Дмитрий молчал, всё еще недоверчиво глядя на египтянку. Она не разговаривала с ним до этого момента, и он не стремился обращаться к ней первым.
- Я тоже могу обучить тебя стрельбе из лука, - предложила Алоли. – Легко!
- Пока вы тут кудахчете, я сам его быстрее обучу! – рявкнул Косэй.
- Он – моя вещь, - напомнила Акана, и красноволосый спорить не стал. Он лишь усмехнулся, а затем взглянул на Рейвена и добавил, - а ты будешь учиться у Сфинкса. И вообще, почему ты тут до сих пор стоишь?
- Что значит, почему? – не понял Харт.
- Иди успокаивай свою сестру. Хватит ей рыдать, пусть рисунок пирамиды посмотрит.
- Сестру? – Фостер удивленно поднял брови, но, заметив, как Дмитрий едва заметно отрицательно покачал головой, тут же добавил, - так она ведь сама виновата!
- Виновата в том, что хотела помочь брату, - ответил Косэй, решив сменить гнев на милость. – Иди, поговори с ней!
- Ага, чтобы она меня с порога убила? – Рейвен явно не горел желанием навещать разъяренную ведьму. - Пусть хотя бы немного остынет!
- Сейчас ты у меня остынешь до состояния трупа! – немедленно взорвался красноволосый, и Сфинкс, встревожившись, сделал шаг по направлению к своему господину. Но внезапно Косэй произнес то, что присутствующие меньше всего ожидали от него сейчас услышать.
- Ты не знаешь, что такое потерять сестру, Змей, поэтому и злишься на нее, - сказал египтянин, и, чуть понизив голос, добавил, - я тоже злился на свою, пока ее не стало...

Услышав эти слова, Рейвен молча кивнул и покинул обеденный зал. Он не воспринимал Лилит, как сестру, но именно сейчас мужчина осознал, что из пирамиды они могут живыми уже не выбраться. Тратить на ссоры последние дни было слишком расточительно.
Графиня находилась в своей комнате, когда Рейв постучался к ней.
- Я никого не желаю видеть! – раздался сердитый голос Лилит. Видимо, ведьма действительно решила серьезно обидеться.
- Это не самое подходящее желание, когда жить осталось три дня.
- Я надеюсь, вы умрете раньше, месье Харт, и освободите меня от своего общества! Немедленно оставьте меня в покое!
Рейвен никак не ожидал, что хладнокровная и высокомерная графиня будет с ним ругаться через дверь, точно обычная девчонка.
- Лилит, ладно тебе злиться! - Харт коснулся рукой ручки двери, но в тот же миг вновь услышал ее разгневанный голос:
- Я сказала, пошел вон!
Тогда Рейвен открыл дверь и шагнул вовнутрь. Был риск, что ведьма запустит в него каким-то проклятием, и разум голосом Ингемара повторял «Сейчас заходить к ней небезопасно!», но полицейский всё-таки решил рискнуть. Ему проще было сразу накричаться, разбить тарелки и сорвать с петель двери, нежели месяц хладнокровно молчать. А графиня, кажется, собиралась заниматься именно молчанием. Она гордо выпрямилась и отвернулась, игнорируя присутствие Рейва в своей комнате.
- Слушай, я не умею извиняться, но тебе не кажется, что твоя прогулка до арены и обратно касается не только тебя. Ты подвергла себя опасности, а теперь злишься за то, что мы о тебе беспокоились? Согласись, ты могла хотя бы посвятить нас в свои планы!
Графиня, по всей видимости, соглашаться не собиралась, и демонстративно скрестила руки на груди, даже не соизволив обернуться. Харт вновь начал сердиться. Он ведь извинился, а она нос воротит.
«Интересно, как бы капитан повел себя? Наверное, ласково и пушисто объяснял ей, как он виноват перед ней. Но я-то НЕ виноват! Если бы не ее выходки...»
- Ты так и будешь стоять ко мне спиной, как мраморное изваяние? Где твои хваленые манеры? – не выдержал он.
- Прекрасные манеры для общения с пастухами и свинопасами! – отрезала девушка.
- Отлично, хотя бы разговариваем, но такими изречениями, точно Шекспира ставим... «Чем меньше слов, тем больше будет чувства...»
Графиня лишь раздраженно дернула плечом на театральный тон Рейва. Полицейский нахмурился:
- То есть, извиняться в ответ ты не будешь?
- И не подумаю! Я рисковала жизнью, чтобы пойти в пирамиду и помогать вам, месье жандарм. Не месье Лескову и не месье Фостеру, и конечно же не незнакомому мне эльфу, а именно вам и капитану. И что из этого получилось? Вы упрекаете меня, называете обузой, хотя я еще ни разу не давала вам повода так говорить. Может, вы и дракон, месье Харт, но я тоже на многое способна. Я буду защищать себя сама и даже, если буду нуждаться в вашей помощи, никогда не попрошу вас о ней. А вы – невежа, месье Харт! Самодовольный, необразованный выскочка, который не умеет вести себя в приличном обществе и уж тем более с женщинами. Скажите спасибо, что я не испепелила вас прямо там, за столом. Неблагодарный мальчишка!
Графиня наконец удостоила Харта презрительным взглядом. Она ожидала, что прочтет на его лице чувство вины, но последние оскорбления мигом перечеркнули наклевывающееся было раскаяние Рейвена.
- Странно, что ты употребила слово «мальчишка», говоря о себе, - нахмурился он. – Ты сама - самодовольная зарвавшаяся девчонка, решившая, что знает обо всем лучше всех. Если капитан пляшет под твою дудку, чтобы не оскорбить ваше величество, то я этого делать не собираюсь.
- Еще одно слово, и я превращу вас в жабу! – Лилит в гневе сжала кулаки. В какой-то миг ей захотелось влепить Харту пощечину, но почему-то ей вспомнилась ругань с ее братом. Как же они ругались, когда братишка запустил в маленькую Лилит дохлой медузой. Как она колотила его своими кулачками и пыталась укусить, и как он хохотал, отпихивая от себя разгневанную сестренку.
Харт, видимо, потеряв остатки чувства самосохранения, продолжал:
- А ты только и можешь, что в жаб превращать тех, кто говорит тебе правду! Потому что тебе даже ответить нечего. Сама знаешь, что неправа, но строишь из себя обиженную королеву!
Харт запоздало вспомнил, что планировал помириться с графиней, когда та все-таки попыталась влепить ему пощечину, но полицейский успел поймать ее за запястье. От этого девушка пришла в еще большую ярость.
- Так, не драться! Тихо! Успокойся! – Харт зашипел, когда графиня магически обожгла ему ладонь и начала колотить его по груди и плечам.
- Вы отвратительны! – закричала она. – Я хотела помочь вам пройти это дурацкую пирамиду, а вы назвали меня обузой. Считаете меня слабой, никчемной и бестолковой, словно я та глупая египтянка, которую постоянно спасает капитан. Где вы рассмотрели такое омерзительное сходство?
- Лилит, не заводись! – Рейвен не ожидал, что заденет графиню настолько сильно. - Я не хочу, чтобы ты рисковала своей жизнью зазря!
- Это моя жизнь! Вы не имеете права мне запрещать! Я ничем не хуже вас, месье Харт. Я справлюсь в этой проклятой пирамиде и ни коим образом не помешаю вам.
- Извини! Я знаю... Я был не прав!
Рейвен кое-как удерживал Лилит в объятиях. В какой-то миг он решил, что девушка вновь обожжет его своим заклинанием, но последние слова полицейского все же несколько остудили ярость графини. Она замерла, устало уткнувшись лицом в его плечо. Вчерашний день, полный сплошной опаляющей боли, не прошел просто так. Нервы девушки и так уже были на пределе, а слова Рейвена про обузу еще больше вывели ведьму из себя. Конечно, она могла остаться на трибуне и утирать лицо платком, когда будут объявлять имена ее убитых друзей. Но графиня не относилась к таким женщинам. Она никогда не будет доверять свою судьбу случаю или прекрасному рыцарю. За свою жизнь она будет бороться сама и, если повезет, вытащит из пучины и своих близких.
- Пустите меня! – наконец тихо произнесла графиня.
- Отпущу, когда скажешь, что больше не злишься.
- Не злюсь, - последовал мрачный ответ.
- Злишься!
- Нет!
- Говорю, злишься!
- Я вас сейчас обожгу!
- Хотела бы, уже обожгла.
Несколько секунд они смотрели друг на друга, не зная, продолжать ли ссориться. В этот миг графине вновь вспомнился ее брат. Он так же обнял ее, когда Лилит расплакалась из-за злосчастной медузы.
- Ты... простишь меня? – вкрадчиво поинтересовался Харт, заметив, что графиня вот-вот сменит гнев на милость.
- Не знаю... Я подумаю, - произнесла она и на всякий случай вновь стукнула его кулаком по груди. – Давайте же, отпустите меня.
Так странно было держать ее в объятиях: такую вспыльчивую, порывистую и разгневанную. Волосы Лилит растрепались, ткань платья сползла с плеча, дыхание сбилось, и взгляд Рейва чуть дольше положенного задержался на ее чувственных губах.
Заметив это, Лилит несколько смутилась, и Харт поспешно отстранился от нее.
- Я пойду, - пробормотал он и направился к двери.
- Да... Конечно, - графиня проводила его растерянным взглядом.
Затем ведьма приблизилась к окну и глубоко вдохнула. Воздух был пропитан теплом, запахом песка и далеким ароматом вод Нила. Ей внезапно сделалось грустно и в тоже время спокойно.
"Проклятая медуза!" - подумала девушка и вдруг рассмеялась, не замечая, как по щеке скользнула слеза.



Дикон Шерола (Deacon)

Отредактировано: 13.10.2018

Добавить в библиотеку


Пожаловаться