Искры в таёжной ночи

ЧАСТЬ ЧЕТВЁРТАЯ. На заимке

Глава первая, в которой Женька и Софья находят брошенный катер и  наконец-то добираются до «Самородинской Заимки».

Катер нёсся через протоку, рассекая бурлящую волну и поднимая столбики брызг. Вдали простирались подёрнутые туманом сопки. Покрытые полысевшими кустами и густым серо-зелёным ельником берега стояли по обеим сторонами сплошной непроглядной стеной. Женька сидел, ссутулившись, ёжился под куском подмокшего брезента и, изредка вытягивая шею, следил за извивающейся рекой. Впереди русло сужалось, местами мельчало, то там, то здесь острые макушки прибрежных камней зловеще высовывались из воды. Снова пороги, поморщился Женька и втянул голову в плечи. Софья прибавила газу и крикнула звонко:

– Держись! Сейчас снова тряхнёт!

– Да, я уж понял, – Женька вжался в кресло.

Сумасшедшая баба, что вытворяет. А главное – ей не страшно. Вон как улыбается, точно в игрушки играет. Катер швырнуло в сторону, потом, снова, началась ужасная тряска. То, что Самородка изрезана порогами, Софья предупреждала заранее. Однако Женька не придавал этому значения до тех пор, пока они в первый раз не оказались в самом настоящем водовороте. Его снова обдало водой. Ком подступил к горлу, пальцы рук, обвив алюминиевые перила судёнышка, побелели. Софья ловко вертела рулём, катер то оседал на корму, то врезался носом в воду, то резко кренился на бок. Бешеная баба, Женька вспомнил их первое знакомство. Кто же знал, что эта худенькая замухрышка окажется такой отчаянной. Софья, пригнулась к рулю. Её волосы, выбивавшиеся из-под поношенной бейсболки, развивались на ветру. Девушка от азарта прикусила губу.

– Немного осталось! Скоро на ровное выйдем!

– Скорей бы уж.

– Не бойся. Если и кувыркнёмся, то здесь не глубоко!

Не глубоко? Да причём здесь это? Вон сколько камней. Любой удар может стать последним. Да куда ж ты рулишь?.. Софья в очередной раз дёрнула руль. Женька упёрся ногами в скамью. Буквально в метре справа промелькнули два острых валуна, потом чуть левее пронеслась похожая на гигантского паука коряга. Женька закрыл глаза, задержал дыхание. Будь что будет. Раз уж подписался – надо терпеть. Спустя двадцать минут катер вылетел на ровную воду. Женька облегчённо вздохнул.

– Я бы так не смог. Честно говорю, не смог бы. На машине всяко гонял. И по трассе, и по улочкам, а тут…

– Это в первый раз так страшно, а потом привыкаешь. Я бы сказала, даже затягивает. Когда-то и я боялась, а теперь… теперь настоящий кайф ловлю, когда пороги преодолеваю.

– На охоте так же?

– Не поняла.

– Я говорю, так же кайф ловишь, когда по зверю стреляешь?

Софья пожала плечами.

– Не знаю. Там всё иначе. Если думаешь, что мне убивать в кайф, то ошибаешься. Здесь опасность тебя возбуждает, а там другое.

– Здесь вода и камни, а они неживые... А там... Там зверь, а он живой. Такой же, как я или ты. От него, если это хищник, другая опасность идёт. Здесь на реке просто риск, щекотание нервов, а там поединок. Не ты зверя, так он тебя. Понимаешь?

Женька пожал плечами.

– Не знаю, не пробовал. 

Он отвернулся. Вгляделся в даль. Русло всё больше и больше расширялось. Теперь они плыли по спокойной воде. Женька размышлял. Этот таинственный зверь, который напал на деревню. Ради него остался Женька и не поехал домой, или же не из-а него? Он пытался ответить на этот вопрос для самого себя, но ответа не находил. От монотонного урчания мотора веки опускались.

Он в одно мгновение перенёсся в новый, неизвестный ему до сей поры, мир.

Огромная поляна, серые деревья, костёр. Языки пламени устремились ввысь. Казалось, что они вот-вот взовьются выше макушек самых высоких сосен. Человек в бежевом кафтане с множеством лент и подвесок бегал кругами, размахивал огромным бубном, стучал в него и то и дело выкрикивал непонятные слова. Женька почувствовал волнение: «Не может быть… Это же он – Никитка-шаман!». Нагрудник из костяных полос, причудливый головной убор, Никитка двигался вокруг костра, пританцовывая и завывая. Птица, встроенная его в головной убор, размахивала крыльями, точно живая. От исходящего от костра жара лицо танцора раскраснелось, покрылось мелкими блестящими точно маленькие алмазы бисеринками пота. Тёмное ночное небо, покрытое мириадами звёзд, нависало над лесом. Никитка продолжал, стучать в бубен и, между ударами, указывал рукой на небо.

Над костром, чуть отдалённая от прочих, горела огромная звезда. Вне всякого сомнения, Никитка указывал именно на эту звезду.

И вдруг случилось странное… звезда вспыхнула и погасла, точно перегоревшая лампочка. Женьке на мгновение показалось, что из-за этой единственной звезды, вдруг, стало как-то темнее. Длинный хвост кометы показался над деревьями, пронёсся яркой стрелой и растворился в ночи.

Шаман упал на колени, отбросил бубен и замахал руками. Потом он стал тыкать пальцем в сторону леса. В тёмной глубине сверкнул яркий огонёк… потом второй. Сначала огоньки были неподвижны, потом стали медленно приближаться и расти. Вскоре Женька, к своему ужасу, понял, что ото отражённый свет костра, и отражается он в глазах… глазах зверя.