Искупление Тьмой Убийца 2

Глава XI ЗАПЕРТЫЕ ДУШИ (2)

***

Рассвело как-то неожиданно. Продрогший туман облепил стены особняка на улице Красные Розы, протиснулся между стекол на кухню и притаился вдоль моего тела. Мы трое все еще сидели полукругом за деревянным столом в обществе двух опустевших кружек, банки вишневого варенья и пакета сухарей. Трое в старой одежде Дориана. Хозяин дома каждые пять-семь минут засыпал и кивал головой, подпирая щеку кулаком. Когда его голова перевесилась, и он ударился затылком о стену позади себя, не выдержав, поднялся на ноги и сонно посмотрел на меня, с трудом разлепив веки.

― Я сдаюсь первым, у меня уже путаются мысли. Договорим позже?

Я кивнула, испытывая бесконтрольную живую грусть, свернувшуюся калачиком где-то в области груди. Только что Дориан рассказал, точнее, пересказал несколько историй об отце, которые он слышал от мамы-болтушки, еще рассказал пару эпизодов из жизни юного Аспена.

Мое сердце тревожно сжималось, но эти истории были теплыми и живыми, и на секунду мне показалось, будто отец рядом, стоит за моим плечом и вжимает пальцы в кожу, как всегда делал, пытаясь проникнуть в мой мозг и загипнотизировать.

Дориан рассказал неприятную и странную историю об их с Аспеном знакомстве и первом разговоре в психлечебнице; рассказал с бесстрастным лицом о том, что частенько замечал как он и Альма похожи, но не спешил никому из них признаваться, что он знаком с обеими, потому что считал, что признание все испортит. Думаю, он был прав, и Альма сочла бы происходящее предательством или еще чем хуже; Аспену, думаю, было плевать.

Мысли о нем вернули меня к списку подозреваемых, где на самом верху мое имя. Невозможность обсудить это с ним причиняет боль. Желание поговорить с Аспеном – неважно, о чем именно, пусть даже не о его подозрениях, ― было таким яростным и горячим, что потели ладони и пылали веки.  

Когда Дориан, дезориентировано пошатываясь, вышел из кухни, оставив дверь открытой, я посмотрела в окно на сад. Рассветные сумерки скрыли кусты и деревья, превратив их очертания в горбатых чудищ. Я почувствовала, что неуловимо дрожу от холода только тогда, когда на мои плечи опустился шерстяной плед и за спиной тихо прошуршал голос Ноя:

― Если бы я знал, что ты останешься здесь, я бы растопил камин.

Ной поставил стул справа от меня, чтобы мы сидели по одну сторону стола, и, когда наши колени случайно стукнулись друг о друга, я немного отодвинулась в сторону, бросив взгляд на гроб под грушевой скатертью. Мое тело лежит прямо там, у стены, где ползает ядовитой змеей осенняя сырость. Мне поэтому холодно? А если сделать больно моему телу, я тоже почувствую боль?

― Все хорошо? – мягкий голос Ноя проник в мое подсознание, и я повернулась к нему. ― Может, тебе стоит поспать?

― Нет.

Я не хочу спать. Не хочу тратить время на сон.

Ной никак не прокомментировал мой резкий отказ, лишь заботливо предложил еще чаю. Когда я отказалась, он поинтересовался, голодна ли я, и я вновь ответила «нет». Если бы он спросил, что я сейчас чувствую, я бы не смогла ответить на этот вопрос. Потому что кто-то в моей голове нажал на тайную кнопку и мысли вдруг выключились. Я немо смотрела на гроб, понимая, что любыми способами хочу задержать Ноя рядом с собой. Не понимала лишь одного. Я хочу поговорить хоть о чем-нибудь или задать страшные вопросы?

Пока я судорожно размышляла об этом, Ной бережно взял мою ладонь, лежащую мертвым куском мяса на столе между нами, и сжал вялые пальцы с короткими ногтями. Когда я посмотрела на него, он грудным голосом, так тихо, что приходилось напрягать слух, сказал:

― Я знаю, что ты чувствуешь, Кая. Ты боишься, ведь у тебя никого не осталось. И еще ты начинаешь подвергать сомнению всю свою жизнь.

Я хочу поговорить хоть о чем-нибудь или задать страшные вопросы? Я хочу уйти. Я просто хочу подняться и уйти. Но я не ухожу, не сбегаю, а продолжаю смело смотреть Смерти в глаза, позволяю Ною читать меня.

― Пока что ты не чувствуешь себя спокойно, Кая, и здесь очень много мыслей, ― продолжил он, и затем положил широкую ладонь с тонкими пальцами на левую часть моего лица. Большой палец оказался у уха, а остальные скользнули на шею. – Скоро все закончится и станет прежним. А пока не думай, хорошо? Можно задать вопрос?

Когда я кивнула, Ной сложил руки на столе друг на друга и наклонился вперед, перенеся вес на предплечья. Я подумала, что даже если бы Ной стал молоть всякую чушь, я бы не обратила внимания. Пусть просто говорит. Несмотря на то, что я одновременно и боюсь его слов, и тянусь к ним. Потому что Ной всегда был безжалостен в наших беседах, чем-то неуловимо напоминая мне моего отца. Слова Ноя резали плоть и достигали мозга и души, и я никогда не могла предугадать в какой момент разговор зайдет в тот темный угол, где скрыты те вещи, которых я стараюсь избегать. Но сейчас я решила, что могу поговорить о чем угодно. Последние дни были итак тяжелыми. Последние недели были тяжелыми. Моя жизнь была тяжелой. А теперь еще и лживой.

― Там, в тайной квартире, что именно ты видела? – Я в недоумении нахмурилась, и Ной перефразировал: ― Когда ты была длительное время вдали от своего тела, тебя мучили видения, галлюцинации, ночные кошмары. – Он не спрашивал, а утверждал, и я вновь кивнула, вспомнив тело Скалларк в архиве, вспомнив участившиеся приступы клаустрофобии и чувство, будто Неизвестный стоит у моей двери, дышит мне в спину. – Что ты видела?

Первая попытка объясниться вышла скомканной, я ответила скованно и будто нехотя:

― Много чего. Скалларк. Она мерещилась мне повсюду. Неизвестный за моей спиной. Гроб. – Ной болезненно нахмурился, а уголки его губ виновато опустились, хотя я знала, что он ни в чем не виноват. Ной прикрыл веки, чтобы я не читала его так, как читает он меня – по глазам, и я спокойно продолжила в его молчаливое лицо. ― Почти всегда я просыпалась в гробу. Там пахло сырой землей и червями. Мне на лицо сыпалась пыль, и все руки были в царапинах от того, что я колотила по доскам, пытаясь выбраться. То есть я думала, что пыталась выбраться, а на самом деле… думаю, я пряталась. И почти всегда мне снился ты.  ― Мне хотелось запечатлеть в глубине себя эти слова, никому не рассказывать о них, ведь это личное. Но они касались Ноя. Он распахнул глаза, даже не попытавшись скрыть любопытство. – Там всегда был ты: сначала только твой голос доносился сквозь грязные доски. Я умоляла тебя помочь мне, кричала и ругалась, но ты лишь ответил, что я сама себя заперла, а значит должна сама выбраться.