Искупление Тьмой Убийца 2

Глава XII СВАДЬБЫ (1)

Весна 2008

Ночь была по-весеннему прохладной, но Дориан, сидящий за письменным столом у приоткрытого окна, ежился так, будто снаружи вьюга. Он кутался в плед и постоянно поправлял сползающие с носа очки, пока готовился по учебнику к предстоящему экзамену. Он отложил учебник и взял библиотечный словарь, затем сделал несколько пометок в тетради, полностью погрузившись в интересную работу.

В комнату заглянула мама и, прокомментировав странное положение сына за столом, поставила перед ним кружку с горячим кофе и исчезла. Дориан взял кружку и сделал глоток напитка, обжигая ладони о фарфор. Стекла очков запотели, и парень тут же стянул их и, рискуя опалить гортань, осушил кружку наполовину. Затем захлопнул окно, решив, что комната проветрилась достаточно за три минуты, и вновь развалился в кресле, накрывшись пледом с головой.

Часы показывали сперва девять вечера, затем десять, затем одиннадцать. В приоткрытую дверь опять заглянула мама и пожелала спокойной ночи, добавив, чтобы он не засиживался допоздна. Дориан на автомате сказал, что не будет. Это было в порядке вещей: солгать, что он ляжет спать раньше, чем вчера. Раньше трех ночи.

Когда стрелка добралась до одиннадцати тридцати девяти, его мобильный телефон вдруг ожил, и Дориан оторвал голову от стола и поморщился, обнаружив на тетрадном листе с расчетами свои собственные слюни.  

- Папа? – прохрипел он в мобильник. Отец на том конце бодрым тоном сказал:

- Только что сработала сигнализация в Ледовом дворце.

Дориан отстранил телефон от уха, проверяя точно ли это номер отца.

- Ты точно мне звонишь? – с сомнением перебил он.

- Тебе. Думаю, это Альма забралась во дворец. Иди и забери ее, пока ее не нашел охранник. Или я. Потому что Рене позвонил мне и попросил приехать. Думает, это вандалы.

- Почему я?

- Думаешь, я не знаю, чем ты там с ней занимаешься? – осведомился отец. Дориан покраснел мгновенно и внезапно, да так, что горячо стало всему тело от головы до пят. Отец приказал: - Не спорь, Дориан. Чтобы через пятнадцать минут ее там не было.

Дориан не посмел ослушаться, хотя в другой день он бы возмутился. Сейчас он был слишком поражен случившимся. Ему казалось, что об отношениях с Альмой никто, вообще никто не знает, ведь они почти не общались в школе, да и вообще, кроме того поцелуя перед психушкой в прошлом году между ними ничего не было. С чего отец вообще взял…

Дориан на автомате нацепил спортивные штаны, сунул ноги в кроссовки для бега и, накинув толстовку с эмблемой УЭК, схватил ключи от машины и вышел из дома. Спящая мама даже не подозревала, что сын отправился предотвратить преступление. Точнее помочь преступнице скрыться с места преступления.  

На улице было холоднее, чем он помнил, и пока Дориан залез в машину, сжимая от холода челюсти, его лицо одеревенело от напряжения. Шумно выдохнув, он завел двигатель и отъехал от дома, все еще вздрагивая от воспоминания о холоде. И о поцелуе с Альмой.

Странно, но после того раза они общались все реже и реже, и Альма вела себя очень мило. Подозрительно мило. Ее вежливость была подчеркнуто холодной, что давало понять: повторения поцелуя она не хочет. Дориан и забыл о том случае. Альма, в свою очередь, пришла в себя, поэтому необходимость во встречах отпала. На самом деле где-то там, в глубине души, он втайне скучал по Чокнутой Сивер, но никому (и себе в том числе) не признавался в этом. Дориан слишком хорошо контролировал себя, чтобы вытворить что-либо сверхъестественное (а желание поцеловать Альму было из разряда чудовищных желаний).

Он добрался до Криттонского парка за пять минут, но все равно бегом кинулся к дверям. Вошел внутрь, зная, что даже если наткнется на Рене, тот не остановит его, и направился к маленькому залу, в котором, как он думал, находилась Альма. Сейчас ее там не было. Дориан почувствовал в груди странную опустошенность, когда направился вдоль катка мимо выкрашенных в белый скамеек на трибунах. Лед, освещенный прожекторами, был мертвым.

Жаль, что ее здесь нет.

Возможно, им удалось бы поговорить наедине.

Хотя зачем? – одернул Дориан сам себя, останавливаясь в самом конце первого ряда. Здесь было так холодно и тихо, что ему показалось, он слышит свое дыхание и видит облачка пара, срывающиеся с губ.

- Какого черта?.. – пробормотал он, отворачиваясь от мертвого замерзшего моря, где ожидал увидеть Альму, к двойным дверям, которые внезапно распахнулись. Он застыл на мгновение, а затем вдруг полетел вниз – его кто-то схватил за руку.

Дориан быстро смекнул, что стоит помалкивать, а когда увидел в тридцати сантиметрах от себя лицо Альмы с распахнутыми в немом предупреждении глазами, сжал губы в тонкую полоску.

Вместо разочарования и опустошения он внезапно ощутил раздражение – как всегда когда видел ее. Он не всегда мог понять причину своего раздражения, иногда – да, когда она ругалась, творила безумные вещи или пыталась пнуть его, но иногда, особенно в последние месяцы, когда она проходила по коридору мимо него и мило улыбалась, откидывая назад роскошные рыжие волосы, он сглатывал и точно так же сжимал губы. Потому что злился. На себя. Или на нее. Или, может, на всех.

Увидев ее перед собой, поднесшую указательный палец ко рту «ТШШ!», он сжал зубы и вздохнул. А вместе с его вдохом в грудь попал свирепый холод зала и дурацкий запах Альмы. От нее пахло бензином и смолой. И, странно, но душистым перцем. Дориан чихнул и зажмурился, ожидая, что сейчас Рене разразится ругательствами и выгонит их, но, оказалось, что Рене уже ушел, а Альма поднялась на ноги и внимательно смотрит на него сверху вниз.