Истинная пара дракона

Размер шрифта: - +

Часть четырнадцатая. Зеркала

Я происхожу из древнего, богатого и уважаемого рода с чистейшей родословной и прекрасными связями. Была воспитана как леди, в лучших условиях, в достатке и любви, получила лучшее образование на дому и никогда по-настоящему не была несчастна. 

Однако все бывает в первый раз, и утро этого дня открыло для меня ужасы одной из худших вещей в мире — похмелья от неверного смешения магических алкогольных напитков. Магия обычно добавляла винам, шампанскому или ликеру особые вкусы, свойства, и поэтому такие стоили и ценились особенно высоко, но был у них побочный эффект, о котором вчера под конец я забыла напрочь.  

Их нельзя было смешивать без перерыва в минимум час. 

Судя по моему состоянию по пробуждению, я совершала эту грубейшую ошибку как минимум до тех пор, пока не заканчивалась моя память о вчера. Что было странно, открыла я тяжелые веки и встретила демонические страдания в собственной чистой постели, переодетая и, главное, с аккуратно расплетенной прической. Но эти приятные мелочи я осознала и удивилась им уже потом, изначально мне до этого не было никакого дела. Соседка отсутствовала: она, как обычно, на выходные уезжала в город; комнату заливало жизнерадостными золотыми лучами солнце, что меня безжалостно и вырвало из сладкой неги сонного небытия.  

Мне было плохо. Мне было немыслимо, невиданно, нереально плохо. Зверская боль разрывала мою, надо признать, бестолковую донельзя голову, и свет казался не просто немил — он был люто, садистски беспощаден. Так я ощущала себя в свое первое одинокое контрмагическое похмелье. 

Не знаю, какими нечеловеческими усилиями я вспомнила обезболивающее заклинание, не передать словами, как старалась вырисовать символ трясущимися пальцами в воздухе и как умоляюще обратилась к своей магии. Но смогла, в конце концов да, я сделала это, выжила и поспешила в ванную, потому что поздняя тошнота было тоже одним из прилагающихся омерзительных последствий. 

В то утро я зареклась никогда, никогда в жизни больше не пить. А потом, только умывшись, глядя на уставшее лицо в отражении зеркала и впервые замечания жуткие, пусть и не сильно заметные мешки под ними, вспомнила о второй беде, не менее страшной, чем та, которую я все-таки пережила. И шанс, что я и вовсе могла во второй раз пережить, был не так уж мал. 

“Жду утром в девять, не опаздывайте, не то я действительно буду вынужден наказать вас. За все”. 

На надкроватных часах, к которым тотчас я остервенело кинулась, было девять пятнадцать. 

Путь до учебного корпуса еще никогда не был у меня настолько короток. Мой транспорт отсутствовал? Так это не помеха, одолжила чужой. На дороге какой-то застой? Ничего, объехала, сбив при этом чье-то летящее письмо (обойдется уж без своих любовных посланий кто-то, подумаешь). Ровно через прибавившихся к тому времени восемь минут я была на месте и, кинув кое-как подвезшую меня площадку, понеслась в пустое в выходной день, но все равно открытое здание. По лестнице я взлетела так, как не смог бы вспарить даже дракон в небе. 

Стучать не стала — практически выбила плечом дверь, столкнувшись с ней по инерции того же своего “полета”, и едва не упала на пол аудитории. 

— Я прошу прощение за опоздание! — выпалила я еще раньше, чем встретилась с непроницаемо черными глазами мужчины. 

На жуткие пару мгновений застыла пугающе спокойная тишина. Такая, с фиолетовым оттенком прохлады и белизны безмятежности. На лице дракона ни дрогнул ни нерв. 

— Доброе утро, адептка, — наконец произнес он негромко, заведомо проигнорировав извинение. Раздался несколько глухой звук его шагов, и я неволей отшатнулась назад. Утро добрым у меня определенно не было. 

В ответ на мой выпад, как прочитав мелькнувшую у меня мысль, невозмутимый магистр неожиданно усмехнулся. 

— Причина опоздания? 

Я лихорадочно искала оправдания в голове, но на ум приходило что-то совсем банальное и неуважительное. А такой халатности я позволить себе по той причине, что это не было про опозданием, это было самым настоящим поводом для обещанных наказаний (жутко думалось почему-то только о тех, которые были в «Весеннем празднике их любви»). 

— Кейре стало плохо, — мучительно выдала я, пряча подальше угрызения совести. — Мне пришлось ухаживать за ней, поэтому я не спала ночь, устала и совсем забыла. Мне, правда, жаль. 

На какую-то долю секунды почудилось, что он поверил, и что сочувственное качание головой вполне искреннее; увы, всего лишь почудилось. 

— Когда же вы успеваете все? — сокрушенно изрек он, недоуменно прицокнув. — И за больной ухаживать, и на вечеринках напиваться… И преподавателей домогаться с требованием довезти на крыльях домой. 

Что?! 

От шока я чуть не упала, но, мягко схватив меня за запястье, Шайкан удержал.  

— О чем это вы? — бледнея, шепчу я онемевшими от ужаса губами.  

— Вы даже не помните ничего, надо же. — Хмыкнув, он вдруг улыбнулся и, наклонившись ко мне, выдохнул на ухо тихое: — Придется мне, скажем так, протрезвить вашу память. 

Прежде, чем я среагировала, моего затылка коснулись обжигающе холодные пальцы...  

И я вспомнила ВСЕ. 

Музыка вкупе с алкоголем, ставшим настоящий ядом из-за ядерного смешения, производила обратный должному удовольствию эффект: скрипка резко резала слух, а валторны и трубы низким, тяжелым гулом давили на голову, заставляя меня морщиться и в безуспешных попытках уменьшить дискомфорт, массировать виски. Я не знала, сколько прошло времени, но по ощущениям вечеринка близилась к своему завершению и если бы на дворе стояла летняя пора, то небо уже бы рассветало. 



Мая Арминская

Отредактировано: 09.06.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться