Истории, рассказанные в дороге

Люди в чёрном

Место действия: маршрутное такси №79, маршрут «пл. Лось — Лобненская улица», время действия — вечер, обстоятельства действия — собачий холод и ледяной, пробирающий до костей ветер. Это для тех, кто за окнами. А для тех, кто в маршрутке, просто рай: из плафонов льётся мягкий свет, из динамиков тихая музыка, из калориферов — живительное, проникающее в душу тепло…

— Метро»Алтуфьево» — объявляет водитель. Пассажиры нехотя выходят. В опустевший салон вваливается человек восемь — все одеты в чёрное, на женщинах чёрные платки. С похорон, наверное, едут: вид у всех восьмерых замёрзший и усталый. Мои догадки подтверждаются, причём весьма оригинально. Одна из женщин достаёт мобильник.

— Алло! Маша? Да. Да. Похоронили, всё нормуль, всё замечательно… Да говорю же, нормально, всё как у людей, и водки хватило, и закуска неслабая была. С поминок едем, в маршрутке уже. Минут через сорок будем у тебя. Ты уж там, это, организуй, что положено. Мы замёрзли как пельмени.

— …

—Что было? — Осетрина была, балычок, красная икра, паштет гусиный был… буженинка свеженькая, соте из баклажан, салатик из тресковой печени, селёдочка под шубой… Мне, вообще-то, острое нельзя, но у них всё такое вкусное, что я не удержалась и всего напробовалась…

…И представляешь, так печень схватило, думала, помру. А у них даже «Эссенциале форте» нет. Говорю, дайте хоть что-нибудь, хоть фестал дайте!. А у них и фестала нет. Во живут люди! Неудивительно, что Петька умер.

—…

— Да не-ее, всё нормуль. В аптеку сбегали, купили, всё обошлось. Потом чай пили с пирожными. Они с кремом, жирные, мне нельзя. Но вкусные, заразы… С фесталом нормально пошли, я штуки четыре умяла.

—…

Да, можно сказать, повезло: автобус тёплый туда и обратно, погода солнечная, воздух на кладбище замечательный, я прям ожила! А то мы столько выпили, что свет не мил… Хоть с Петькой рядом ложись и помирай! И водочка была, и коньячок, и портвешок мой любимый… уважила Надюха, расстаралась. Все Петькины запасы выставила. Ей одной-то — до страшного суда это всё не выхлебать! Петька-то её из гроба не встанет, стакан не нальёт, хе-хе... Трезвенником, выходит, стал.

—…

— Ой, Машуня, и не говори! Холод собачий! Мы как из автобуса вышли, так сразу протрезвели. И замерзли насмерть. Хорошо, с собой взяли…

— …

Да знаю я… Выпила чуток, чтобы не простудиться. И Петьку помянуть. Ой, Маш, мы выходим уже. Ты там это… Накрывай, давай, на стол… Петьку помянем…

Вся компания, согревшаяся в тёплом салоне и заметно повеселевшая, радостно вывалилась из маршрутки и, весело гомоня, отправилась — по всей видимости, к той самой Маше, на вторую серию поминок.

— Во живут люди! — выдохнул кто-то из пассажиров. — Им и поминки в радость.

Остальные молчали, и только шофёр, крякнув, присоединил к сказанному увесисто-непотребное междометие, которое впервые в жизни не вызвало у меня возмущения. И если бы не воспитание, я сказала бы те же слова.