Истории, рассказанные в дороге

Каменный мальчик

Эта история случилась на теплоходе, во время круиза "Москва-Астрахань-Москва". Там много чего случилось, на все истории у меня не хватило бумаги, и в Нижнем Новгороде.я купила пару общих тетрадей. Предлагаемая история произошла на самом деле и написана без авторского вымысла. Название теплохода и фамилия пианиста изменены.

                                                                           *   *   *

В музыкальном салоне теплохода «Афанасий Макеев» каждый вечер давал концерты штатный пианист Михаил Штайнкнабе. «Совсем мальчишка, а как играет!» — удивлялись пассажиры. Непозволительно молодой вчерашний выпускник консерватории вытворял с роялем невозможное. Желающих попасть на концерт было много, в салоне не хватило мест, люди стояли в коридоре и, затаив дыхание, слушали, как волшебно звучал рояль под волшебными пальцами Штайнкнабе.

Фамилия удивительно ему шла (в переводе с немецкого «каменный мальчик»): играл он с каменным лицом, а музыка переполняла сердце, рояль словно оживал под сильными гибкими пальцами и рассказывал, рассказывал… музыку. Да, да! Музыку можно рассказать, в ней можно утонуть, погрузиться в её волны —  светлые и нежные,  грохочущие громом и сверкающие молниями,  пронзительно-жалобные, захлёстывающие сердце необъяснимой грустью.

Стоит ли говорить, что после каждого исполнения долго не стихали аплодисменты, рояль был завален цветами, и каждому хотелось подойти и поблагодарить — за так вот просто подаренное счастье, за волшебное вдохновение, за сердце, в котором до сих пор звучала музыка… Музыка Михаила Штайнкнабе, каменного мальчика.

Но и на камень, как известно, найдётся коса.  У музыкального салона были крутые конкуренты: на всех трёх палубах, главной, средней и шлюпочной, работали три бара, на средней круглосуточно. Ассортимент спиртного приближался к бесконечности, цены приближались к космическим, музыка кружила голову и уверяла, умоляла, заклинала, требовала….

В тот вечер каменному мальчику не повезло. Это был, как говорится, не его день. Но он об этом не знал — до того момента, когда в музыкальный салон ввалилась пьяная туристка, известная тем, что вышла из ресторана со словами «Помоями накормили! Ну, я вам устрою жизнь, вы у меня споёте и спляшете!» Она молча выложила на рояль три мятые купюры достоинством по сто рублей и громогласно заявила опешившему пианисту: «Ибину хочу. Играй».

Салон сдавленно ахнул. У каменного мальчика изменилось лицо. Впечатлительные зрители вжались в кресла, принудительно вдыхая  распространяемые любительницей фолк-музыки водочные пары. В салоне воцарилась нехорошая тишина.

— Ну чё, оглох, композитор? — миролюбиво спросила тётка. — Или для тебя триста рублей не деньги? Ибину, сказали же тебе! Если без нот по памяти не можешь, играй без памяти по нотам. — Тётка пьяно захохотала и потрепала пианиста по плечу. Стоящая рядом администраторша, которая перелистывала на пюпитре нотные страницы, побледнела и отошла от рояля на ватных ногах.

— Выведите её! — умоляюще прошептали сзади.

— Я не могу, я её боюсь, — шепотом ответила администраторша и испарилась из салона, как утренний туман.

— Ну же! — топнула ногой ценительница музыки. — Мальчик мой каменный,  ты чё, онеме… окаме… оканемел? Не можешь, слазь давай, я и сама сыграю!

Пианиста вдруг осенило, и он заиграл «Ой, рябина, кудрявая, белые цветы». Женщина удовлетворённо кивнула и хрипло запела —  с терзающим слух лирическим подвывом. Дребезжащее контральто диссонансно впорхнуло в мягкое звучание струн. То есть —  вломилось, вклинилось, врезалось, въехало с визгом и скрежетом утреннего трамвая на крутом повороте.

Эффект был потрясающим: уши сидящих в зале круто заложило и свело одновременно. Народ  покинул кресла и двинулся к дверям, опасливо поглядывая на рояль. Фолк-солистку это нимало не смутило. Она допела «Ибину» до конца, победно обвела глазами опустевший салон и решительно захлопнула крышку рояля. Штейнкнабе едва успел убрать пальцы.

И окаменел.