Истории, рассказанные в дороге

Нонна

Теплоход «Grand Ross» отошёл от причала под традиционное «Прощание славянки». впереди были десять дней круиза «Москва — Казань — Москва», экскурсионная программа обещала невероятное, провожающие махали нам вслед, а из динамиков  раздавалось задорное приглашение на обед: «Трали-вали, дили-дили, а в салоне-ресторане вам столы уже накрыли!»

За столиком нас было четверо: супружеская пара лет шестидесяти (оба задерживали на себе взгляд; это называется харизмой) и женщина лет сорока, увешанная дешёвой бижутерией, которая, впрочем, удивительно ей шла. Познакомились. Любовь Ивановна работала в ревизионном отделе одного из московских департаментов, Фёдор Николаевич, капитан рыболовного морозильно-консервного траулера, полжизни провёл в Охотском море и ему было о чём рассказать. Любительница бижутерии представилась лаконично: «Нонна». Я привычно соврала, что работаю бухгалтером (незачем им знать о моей профессии).

«Консерватор» оказался разговорчивым. К концу обеда я могла отличить донный трал от разноглубинного, знала, что такое непищевой прилов, непрерывная палуба и кормовой слип, и как варить моряцкий суп со странным названием «Фишка в томате».

За ужином мы встретились как старые знакомые и перешли на ты. Капитан, которого мы из уважения к должности называли по имени отчеству, с увлечением рассказывал об Охотском море, грозно взмахивая вилкой в патетических местах, а в местах неправдоподобных поглядывая на жену (Люба кивала, подтверждая, что — да, всё так и было, но почему-то улыбалась). Вот же повезло, думала я. Не каждому выпадет такая удача — сидеть за одним столиком с моряком. О том, как нам "повезло" на самом деле, я не представляла...

Дождавшись, когда Фёдор Николаевич закончит рассказ и с аппетитом примется за отбивную, Нонна сообщила, что работает врачом на «Скорой», и без разбега рассказала жуткую историю о спасении безнадёжного пациента, который почли умер, но они его откачали и в больницу привезли в стабильно тяжёлом состоянии, но вполне живого, так что удивились даже реаниматологи. «Вообще-то я травматолог, — призналась Нонна. — Я раньше в «Склифе» работала, потом на «Скорую» перешла, так уж сложилось».

Стоит ли говорить, что в наших глазах Нонна поднялась на недосягаемую высоту, и даже капитан слушал её с нескрываемым интересом. Когда Нонна замолчала, нам хотелось аплодировать.

— А расскажи ещё! — попросила я.

— Завтра расскажу. А то спать не будете от моих историй, — улыбнулась Нонна.

Так и повелось: завтрак и обед мы проводили на траулере «Дейтра» (водоизмещение 9260 тонн, грузоподъёмность 2048 тонн, осадка шесть метров, температура в трюмах минус двадцать восемь градусов, количество коечных мест сто пятнадцать, район плавания неограниченный). А за ужином мотались по Москве на «Скорой» и спасали чьи-то жизни. Впрочем, это получалось не всегда (пятьдесят на пятьдесят, уточнила Нонна), и самым страшным было — смотреть в глаза родственников, которые верили в «Скорую» как в Господа Бога и ждали чуда. А чудо не случилось.

Её истории замораживали кровь. Каждый вечер по одной, больше Нонна не рассказывала, просить бесполезно.

Время между экскурсиями мы проводили по-разному. Нонна сидела в шезлонге с книжкой, я предпочитала разглядывать берега, для чего взяла с собой бинокль, а Люба с мужем не пропускали ни одного мероприятия, будь то концерт, мастер-класс по рукоделию, чтение стихов или танцевальный вечер. Конференц-зал располагался на самой верхней, шлюпочной палубе, а у Любы болели ноги, по палубе она ходила, тяжело опираясь на трость, но каждый день лазила по крутым трапам, поднимаясь и спускаясь несчетное количество раз.

Каким-то шестым чувством я понимала, что это плохо кончится.  Люба беспечно махала рукой:

— Да ну тебя! Ну, ноги у меня больные, десять лет лечили, не вылечили. Что ж мне теперь, не жить?

— А как же я? А как же Нонна? На мероприятия почти не ходим, нам экскурсий хватает. Мы, получается, не живём?

— Получается, — улыбнулась Люба.

Я на неё не обиделась. Но не могла равнодушно смотреть, как она карабкается по трапу, уцепившись рукой за перила, а в другой держа бесполезную трость. Трап крутой, ступеньки узкие, нога только боком встаёт, а для Любы это технически невыполнимо, как шутил её муж. И дошутился.

До конца путешествия оставалось три дня, когда Фёдор Николаевич пришёл на ужин один. Лицо у него было странно бледным, правая щека подёргивалась.

— Там… Люба. — Сообщив нам эту ценную информацию, Федор Николаевич взял со стола тарелку с оладьями. — Марина, вы мне не поможете? Возьмите салат. И чаю ей надо отнести. Она… ногу сломала, кажется. Прыгала по трапам как девчонка… Допрыгалась. Нонна, вы не посмотрите, что у неё с ногой? Вы же травматолог.

Официантка уже спешила к нам с подносом.

— Спасибо, мы сами всё отнесём. А вы врача пригласите, в тридцать седьмую каюту, там женщина ногу сломала, кажется. — Поставив на поднос тарелки, я поспешила в каюту к Соломатиным. Там уже сидела Нонна, ощупывая Любину ногу. Люба охала и закатывала глаза.