Истории, рассказанные в дороге

Современный русский

Собственно, "дорожная" - вторая часть. Но без первой, "стационарной",  вторая  не читается:)). За звёздочки - прощенья просим:))).

Теория

В институте два первых года нам читали курс современного русского. Мы сильно удивились, но быстро въехали в тему и не пропускали ни одной лекции. Фразеология, лексикография, фонетика, орфоэпия, морфология… «Современный русский» отличался от школьного как небо и земля. Он открывался в пресловутое пятое измерение, удивлял, изумлял и завораживал.

Если языковую среду условно обозначить как город, то школьный русский — это ключ от двери малогабаритной трёшки на окраине «спального» лексического района. А прочитанный нам двухгодичный курс современного русского был отмычкой, шутя вскрывающей сейфовые замки высшей категории сложности и «двери по прозвищу зверь». Иными словами, нам в руки дали абсолютное оружие и научили им пользоваться.

«Отпирать замки» нас учили весьма своеобразно. Уже на первом курсе мы хватались за головы, ошалев от противоречивых толкований, всевозможных течений, ответвлений и методик, а также всяких-яких вариантов, допущений, поправок, изменений, правил и многочисленных исключений к каждому из них. К нашему ужасу, всё это нам предлагалось усвоить и ответить на экзамене).

На втором курсе гигантский, исполинский, чудовищный объём «современного русского» потребовал второго дыхания, которое и открылось, а куда деваться? Те, у кого не открылось, были отчислены без права пересдачи (невзирая на сданные на отлично другие предметы). Иначе говоря, они сошли с дистанции, а мы побежали дальше. И когда «добежали» до арготизмов (они же жаргонизмы, они же арго), нас ожидало совсем уж невероятное: лекция по фене (которая относилась к блатному арго) и что особенно интересно — лекция по русскому мату (который с присущей ему беспардонностью представлял собой ненормативное арго).

По злой иронии судьбы современный русский нам читала декан факультета Нина Сергеевна Березина (фамилия изменена).

— То, что я сейчас буду читать, записывать вовсе не обязательно. Можете просто слушать, — начала свою неповторимую лекцию Березина (надо ли говорить, что мы навострили уши и дружно схватились за ручки и карандаши (я, например, карандашом пишу быстрее, и это мне здорово пригодилось). И началось…

Двадцать семь названий пивных (шайбочки, гаечки, тошниловки, рыгаловки, стоячки… я извиняюсь!) и примерно столько же названий денег (хрусты, звоны…), рыжьё — это уже о золоте…, рыжие бока, котлы — это о золотых часах… Мы добросовестно записали всё (что не успели — списали друг у друга) И добрых две недели развлекались, объясняясь исключительно на фене, а другие факультеты слушали нас и умирали от зависти.

Но воровское арго это цветочки. А ягодки — арго ненормативное. То есть матерщина. От декана факультета мы с удивлением узнали, что мат является составляющей «великого и могучего» и подчиняется его законам. В нём есть имена существительные («Про себя, пожалуйста!»), имена прилагательные, глаголы, и даже наречия («Я повторяю: про себя!»).

Существительные относились к мужскому или женскому роду, имели единственное и множественное число и изменялись по падежам, то есть склонялись. С розовыми от стыда щеками, Нина Сергеевна предложила нам просклонять про себя матерное имя существительное и определить тип склонения. Аудитория радостно склоняла: «У меня — второе склонение!», «А у меня первое!» «Ой, а у меня третье!»… Глаголы также имели род, число, время, наклонение…

— Возьмите инфинитив любого матерного глагола (прим.: неопределенная форма глагола, отвечающая на вопрос «что делать?») и проспрягайте его, — дрогнувшим голосом предложила нам декан. Я ужаснулась. Я никогда бы этого не сделала, но если этого хочет декан факультета… господи, я и глаголов-то знаю только два, стыд-то какой!

Аудитория восторженно спрягала.

— Определите категорию лица, категорию вида. Образуйте глагольные формы — причастие, деепричастие.

Аудитория с упоением определяла категории и образовывала формы. Интереснее всего было работать с прилагательными.

Часть 2-я. Практика

Десять лет спустя я возвращалась с дачи в битком набитой электричке, примостясь на краешке сиденья (больше места мне не оставили). На моей ноге стоял чей-то рюкзак. В ближнем к дверям купе ехали грибники — в крепких штормовках, резиновых сапогах и кепках с козырьками. Багажные полки занимали внушительные корзины. И где они столько набрали?

Мои мысли озвучил сидевший с грибниками мужчина. На коленях он держал полную корзину орехов (справедливо опасаясь поставить её наверх).

 — Где ж ты столько орехов набрал? — yдивились грибники. А дальше был, что называется, бартер. Наклонив головы и образовав тесный междусобойчик, мужики делились впечатлениями. До меня донеслось то самое арго.

Про грибы слушать было не интересно (на даче мы ходим по грибы с вёдрами), но орехи интересовали меня чрезвычайно. Я встала, сделала вид, что собираюсь выходить (моё место тут же заняли), протиснулась между пассажирами к «источнику информации», ненавязчиво притормозила у дверей и навострила уши.

Услышанный мною текст не поддавался переводу. Про грибы, слава богу, закончили, и теперь любитель орехов объяснял, как найти дорогу к его «грибному» (ореховому, то есть) месту. Объяснял, надо признать, доходчиво и без обиняков.

— Значится, так. Выходишь на Зеленоградской и п****ешь через лес. Если напрямик идти, там болото, ё* твою! Его обходить  о**еешь, левее надо брать. Выходишь, на ***, на шоссе и **яришь до развилки. От развилки налево, через овражек прое**шься, за ним поле (вспаханное, ё****й в р**, не проехать не пройти!) А за полем лес. И прям на опушке орешник. Орехов там — е***ь-перевернуть!