История этого мира

Часть 2. ФЕНИКС. Глава 1.

1.

Он стоял посреди больничного коридора, сконфуженно опустив глаза в пол. Хорошо ещё, что никто не ходил вокруг. Что-то случилось, конечно, но он всё никак не мог вспомнить точно и перекатывался с носков на пятки, и думал, у кого спросить, чтоб не показаться глупым. Немного болит в груди, значит… Ах да, ну конечно, чья-то глупая шутка. Недоразумение. Он немного огляделся, заложил за спину руки. Кажется, его забирали на «скорой помощи», а он лежал и ничего не мог сделать. Странно: мысли никак не выстроятся в ряд. Чего-то не хватает. Но в любом случае, если он стоит здесь, значит, всё не так уж плохо, наверное, помогли как-нибудь, перевязали, а теперь можно уходить. Всё в порядке.

Приободрившись, он прошел вперед, выше поднял голову. Потом замедлил шаги, остановился, обернулся. Больничный коридор по-прежнему пуст, и тишина мучает уши, нигде под яркими, чистыми лампами не мелькнёт по стене тёплая тень, не скрипнет дверь. Здесь никого нет.

Рядом оказался поворот направо. Он идёт туда и, едва сделав пару шагов, слышит сухой щелчок замка за спиной. Рывком он возвращается, пробует дверь – заперто.

- Что за шуточки ещё?! – собственный голос поначалу воодушевляет, но нет ответа, всё так же тихо, и страх распускается глубоко в сердце, как колючий цветок. В тот коридор уже не вернуться. Но в этом – тоже много дверей. Может, кто-то подскажет, как выйти и что дальше делать. Странная больница. И вроде чувствуешь себя хорошо, даже очень, врачи здорово постарались, и эта рыжая девушка из машины… Да, вот ещё, рыжая девушка. Но только почему от их стараний не улучшилась память?

Вежливо постучав в ближнюю дверь, он нажал на пластиковую гладкую ручку. Подалась. Другие двери ответили на это движение: одни широко распахнулись, ударились, в других щёлкнули типовые замочки, и они закрылись, точно как та, первая дверь из другого коридора.

Он вздрогнул и задержал дыхание. Однако нужно продолжать. Он толкает дверь, но его встречает плотная стена темноты, неестественная и страшная. Никакого кабинета, стола, медсестры и доктора, странных приборов, блестящих трубок – ничего. Это не просто выключенный свет, это то, что против света. Кожа на голове будто стянулась вся, и стало так холодно, он чуть-чуть отстраняется и смотрит под ноги; а там полоска света легла ровно на пороге и не продолжается, как положено, белым клином, прижимаясь к краю двери, нет, словно он и не открывал её. Рука, протянутая вперёд, в чёрную пустоту, теряется, точно в тумане. Он захлопывает дверь обратно. Отпрянув назад, он дышит глубоко, вытягивает руки по швам и не думает уже, будто выглядел глупо, когда лежал на носилках и не мог шевельнуться, или выглядит так теперь, когда шевельнуться может, но боится.

Да это же просто нелепый сон. Уже убедившись в своём одиночестве, он зажмурился и ударил себя по лицу ладонью. Ощутимо, но не помогло. Может, просто сон этот очень глубокий, каких ещё никогда не бывало.

Он спокойнее смотрит по сторонам, осторожно разворачивается на пятках. Некоторые двери так и стоят разинутыми, приглашая войти, и возле них всё так же топчется свет и не вливается внутрь.

Это что-то вроде игры. Он подошёл к одному из проёмов и тронул ручку, готовясь шагнуть в темноту. Тут же закрылись все остальные замки. Стоило отпустить дверь и уйти обратно под прямые лучи ламп, двери снова открылись.

Нужно выбрать дверь. Он решил, что если угадать правильно, он проснётся. Где же? Наверное, в больнице. Кем, когда? Память нужно срочно вернуть. Видно, она здесь почему-то теряется. Итак, каталка, рыжая девушка. Почему он на каталке? Что с ним сделали? Что за недоразумение? Это должно быть какое-то непредвиденное событие. Он внимательно себя осмотрел. Чёрная форма, новая, ткань приятно переливается по коже, на запястьях – розовые следы, как от часов.

Перчатки. С него сняли перчатки. Что-то случилось на игре, он игрок.

Он тотчас оказался совсем в другом коридоре, чуть слабее светят лампы, кафель на полу светло-серый и крупный, а на стенах теперь приятное бежевое покрытие, зернистая крошка, он дотрагивается до него и узнаёт. Это стены одного из проходов в подтрибуннике «Лужников». И здесь тоже кругом входы: вон тот, наверное, в судейскую, а слева – раздевалка. Он решительно идёт вперёд, туда, где должен быть выход на поле. Ну конечно, футбольное поле! Большие прозрачные двери, выходящие прямо на улицу, вот и они. Да только за ними такая темнота, словно во всём мире выключили свет. И он прячется за стену, чтобы не видеть, прислоняется к шершавой бежевой крошке и опускается вниз, ещё раз собирает мысли, чтобы они попали в поток все вместе, а не разлетались, как испуганные птицы. Следы от перчаток на руках тают, бледнеют, скоро пропадут совсем. А память возвращает его к самому себе и замыкается в груди, где жжётся злой уголёк. О, это серьёзное недоразумение. Он вспомнил, что сказала храбрая девушка, когда пыталась унять его и объяснить – ранен, стреляли. Много крови. А потом она крикнула «Игорь!» - и ударила, и это последнее, что смогло его вернуть.