История Наврунга. Дмитрий Раевский

Испытания Наврунга

Когда старец коснулся темени, Наврунг со всею силою ощутил, что за бой ждёт его. В результате он должен или победить, или пасть. Третьего не дано. Нельзя выйти побеждённым из «подземелья суровых испытаний». Египтяне говорили, что самый главный враг человека сидит в нем самом и одолеть его – значит одержать самую главную победу в свой жизни. В подземелье Сынов Света этот внутренний враг выявлялся для Битвы, и если воин не готов был к встрече, то погибал. Но что есть этот враг? Это и предстояло выяснить храбрецу, спускавшемуся в подземелье за испытанием.

Спрыгивая с огромных ступеней, оставленных здесь ещё лемурийцами, Наврунг не забывал рассматривать стены. Свет струился мягким потоком откуда-то сверху, и стены были хорошо освещены. На них обнажённые мускулистые воины сражались с огромными чудовищами, превышающими в размерах воинов в разы, а прекрасные девы с крыльями и музыкальными инструментами парили над ними, вдохновляя воинов на победу. Чудовища извергали языки пламени из ртов и ноздрей, их рога были в половину туловищ, а хвосты оканчивались заострёнными наконечниками, которыми чудовища нещадно калечили истекающих кровью храбрецов. Девы пели, воины сражались, чудовища убивали их одного за другим, а Наврунг гадал… Воину не дано познать страх – иначе он не воин. Воину не дано познать поражение – он сражается до последнего вздоха.  Но перед сражением надо узнать врага. А что за враг ждал его впереди? 

Чем ниже спускался Наврунг в царство подземных богов, тем меньше света достигало стен, но объёмные барельефы, казалось, подсвечивались изнутри, отчего картины как бы оживали и старались предупредить его о чём-то очень важном. О чём? Что нужно знать, чтобы победить, а не пасть? Храбрые юноши поражали драконов с копьевидными хвостами, быков с огромными рогами и чудовищными копытами, девы пели, но теперь уже картины не просто как бы оживали, - появилось нечто такое, что делало эти картины действительно живыми. Что-то неуловимое… Но что? 

Он понял – музыка. Она стала исходить от стен мягким фоном. Она завораживала, возвещая бой, и была столь вдохновенна, что он невольно почувствовал себя одним из этих удивительно храбрых атлетов, одними короткими мечами пытавшихся изрубить демонов, значительно превышающих их в размерах, на мелкие куски. Волна удали и жажды боя стала подниматься в его груди, а мелодия становилась всё громче и призывнее. Он стал уже различать отдельные голоса, и струны музыкальных инструментов стали звучать столь отчётливо, что сомнений не было: он становился участником этих сражений, а великолепные девы действительно ободряли его перед встречей с Неизведанным. В определённый момент он понял, что ему уже не важно, что будет впереди, – он был полностью готов к бою с любым чудовищем; и сила, грандиозная 
сила, в пружину сжавшаяся в нём, готова была распрямиться в любой момент. По зову боя выстрелить ею как метательным снарядом! Не было ни суеты, ни ослепления – спокойствие бури и сила выпущенной стрелы. И как только это состояние было достигнуто им, вдруг появился туман.

Белый, как молоко, и плотный, как вода, он сковал движения и, казалось, попытался проникнуть внутрь. Наврунг понимал, что враг будет силён и хитёр, но… как сражаться с туманом? Тугая белесая масса окутывала, как полотно для пеленания умерших воинов, и сила движений неуклонно гасла в этом испытании. Спеленатый, но с ясной головой, он стал замечать, что тени мелькают вокруг. Они показались ему частями тел огромных и свирепых чудовищ, которые искали его в этом тумане; искали, но пока не могли найти. Было ясно, что найдут, и тогда мало не покажется. Но что делать? Бежать было бы благоразумнее всего, но отсюда нет иного пути, кроме пути победителя. Песни дев прекратились, как только туман накатил тугой массой; казалось, он такой плотный, что звуки не проходят сквозь него. Наврунг сел на корточки, сгруппировался и, готовый выстрелить мышцами в прыжке, чтобы пронзить эту тугую массу, стал ожидать. Но тут тень, огромная тень, наступила на него, и показалось, что туман стал серым. Почти чёрным – так огромна была она. И что же это было за животное? Враг? Нет, УЖАС – огромный, вселенский ужас сковал его члены, повалил его на землю и парализовал волю. Даже сил встать и бежать не было: ужас заточил душу в темницу, а руки сковал самыми крепкими путами – оковами страха, так что от низа живота до горла стало холодно и жутко, холодный пот заструился между лопаток и по лицу. И тут до Наврунга в какой-то особенной ясности дошло, что враг не есть животное или человек. Враг есть ужас, живущий в нём самом и теперь вырвавшийся на свободу. Воин лежал на земле. Гьянг смотрел на него открытым духовным зрением и, прозревая в мучительность и беспомощность состояния своего подопечного, ничем не мог ему помочь. Но Гьянг был опытным наставником, и потому он просто ждал. Ужас не бывает вечным. Как и всякая волна. Он накатывает лишь для того, чтобы откатить обратно.

Первая волна ужаса, захлестнувшая Наврунга, смела с него всю бодрость и уверенность; и вот он лежал. Раздавленный этой колоссальной плитой отчаяния и страха, не в силах пошевелить ни рукой, ни ногой. И когда подумалось, что ужас отнимает, казалось, самую его жизнь, последнее усилие сделал Наврунг в своей душе. И как две стены пламени в лесу, сталкиваясь, тушат друг друга, так и отчаяние атланта и ужас его души, встретившись, на мгновение потушили друг друга. Ясность и бодрость показались воину как свет в окошке, и он, как утопающий хватается за соломинку, стал с надеждой на спасение смотреть на эти качества, внезапно появившиеся перед ним. Это было подобно тому, как уже полностью замёрзший в зимней степи человек вдруг видит дальний огонёк, и такой же огонёк надежды загорается у него в душе. Уже почти похоронив надежды, он начинает судорожно откапывать их. Собрав остатки сил, атлант рывком сел на колени, затем поднялся на одно колено и, сгруппировавшись, прыгнул. Любому арию этот прыжок показался бы мощнее обрушения скалы и быстрее мелькания молнии. Самому же Наврунгу показалось, что он еле движется в этом киселе и ужас вотвот настигнет его. Приземлившись в кувырке, он тут же отпрыгнул в сторону и с удовлетворением понял, что ему удалось опередить ужас на несколько секунд. Нечто кинулось за ним вслед, но сквозь туман не было видно что. Однако липкий страх ещё не до конца оставил взявшего себя в руки атланта, ему было противно от припадка слабости, и потому он решил не быть мишенью для ядовитых стрел, кто бы их ни пускал. Он решил сам выследить своего обидчика. В том, что этот обидчик есть и его можно увидеть, атлант не сомневался ни секунды.