История Наврунга. Дмитрий Раевский

Возвращение

Наврунг открыл глаза. Он лежал в открытом здании с колоннами, под крышей, на помосте, укрытый тканью, и слёзы по-прежнему струились по его щекам. Полежав так немного, он повернул голову и стал осматриваться. Первым, кто привлек его внимание, был Гьянг, какими-то светящимися от счастья глазами смотревший на него.

- Как долго я здесь?

- Семь дней. Пошёл восьмой.

- Кто Она?

- Ассургина.

Атлант помолчал. Слёзы всё ещё застилали глаза, и благодарность, смешанная с любовью, не исчезла в его сердце.

- Почему Она … такая? - Теперь ты знаешь.

Гьянг улыбнулся своей мягкой всепонимающей улыбкой, и Наврунг вдруг стал таким счастливым, каким он не был даже в раннем детстве, когда сидел на руках матери, и казалось, что весь мир улыбается ему. Наврунг понял, для чего ему жить и для чего, в случае необходимости, умереть, – понял со всей отчётливостью, как самое главное в его жизни, чего не было раньше и что теперь наполняло его, как воды наполняют океан и делают его океаном. Он понял цель своей жизни и смысл грядущих Трудов, что возложила Она на него в тот момент, когда посмотрела в его глаза своим удивительным, незабываемым взглядом и сердцем коснулась его души.

Наврунг сел на ложе. Крыша открытого акрополя скрывала его от лучей немилосердного солнца, но сама открытость здания давала все преимущества пребывания на свежем морском воздухе. Белый Город тихо звучал, и мелодии его сменяли одна другую, но источника музыки не было видно. Казалось, сам воздух звучит, и волны музыки сопровождались тончайшими ароматами, в такт музыке сменяющими один другого. Атлант всё ещё находился под впечатлением от встречи с Ассургиной, а Гьянг, стоя в стороне, осуществлял танец цветов. Цветы лежали на полу у колонн, и Гьянг, указав рукой на них, силой сосредоточения поднял цветы в воздух, и они стали медленно летать в пространстве акрополя, в такт музыке повторяя изгибы мелодии своими движениями. Постепенно танцующие цветы приблизились к атланту и стали медленно кружить вокруг него, добавляя к тонким ароматам воздуха свои, совершенно неземные, ароматы. Атлант смотрел на них, и постепенно его взгляд становился осмысленным. Поняв, что вокруг него происходит, он перевёл взгляд на Гьянга: 

- Скажи, Брат, почему так мало людей знают Ассургину?  

- А что бы им дало это знание?

- Но ведь мне оно дало жизнь… и даже больше жизни. Я понял, зачем мне жить. Это знание дороже моей жизни.

- Но почему ты уверен, что знание смысла доступно всем? Атлант задумался.

- Ужели мало число способных понять? Гьянг молча кивнул, и цветы в своём танце поднялись над головой атланта, исполняя там какой-то совсем удивительный по сложности танец.

- Подумай сам и поймёшь, почему нас так мало, а Ракшасы правят миром. Много 
любящих себя. Мало любящих других. И совсем ничтожно число способных любить чистую идею, их очень мало.

Атлант удивлённо смотрел на ария. Всё, что происходило с ним после пленения этим удивительным человеком, поражало его каждый час жизни. Одно удивление уходило, другое приходило, но каждый раз он не переставал удивляться. Наврунг вздохнул, повёл плечами и, протянув к Гьянгу руки с обращёнными ладонями вверх, сказал:

- Я готов служить этой Госпоже и вижу в этом высшее счастье для себя. Позволено ли будет мне так? Гьянг улыбнулся, и цветы огромным букетом упали на огромные ладони атланта:

- Ты сам всё избрал, и кто же может тебе отказать?

Наврунг прижал цветы к груди, как величайшее сокровище, вдохнул их аромат так глубоко, как мог, и, всё ещё продолжая сидеть, поклонился Гьянгу:

- Ты, всё забравший и всё отдавший. Ты подарил мне больше чем жизнь. Как могу отплатить тебе?

Гьянг заложил левую руку за спину, а правую в таком же жесте – ладонью вверх – протянул навстречу атланту и медленно, чтобы ни одно слово не улетело не услышанным, проговорил:

- Твоё сердце избрало. Это и есть награда. Ещё три дня для Знаний, затем – в бой.

Сердце атланта радостно вздрогнуло. В бой… Какой же воин не желал больше жизни сражаться за то, во что свято и чисто верило его сердце! Теперь, когда он ЗНАЛ, чётко и ясно, во имя чего следует жить и даже умереть с радостью, – теперь бой был для него радостью свершений. - Тогда веди меня к Знаниям, я готов.