История неспящей красавицы

Не существует безвыходных ситуаций, лишних людей, случайных встреч и потерянного времени

Если бы мы знали, что думают о нас наши близкие друзья
и дорогие родственники, жизнь потеряла бы всякое очарование,
и мы всё время пребывали бы в невыносимом страхе и унынии.

Уильям Теккерей, «Ярмарка тщеславия»

Российская Империя, сентябрь 1906 года

      — Аня! — рядом со мной плюхнулся Костя. — А тебе матушка не говорила, что лежать на ковре плохо?

      Брат отобрал у меня одного солдатика Серёжи, и игрушка, ведомая мальчишечьей рукой, браво промаршировала у меня по голове и штурмом захватила уже растрёпанный после прогулки голубой бант.

      Однако стоило мне устроить маленькое землетрясение, как солдатик снова упал мне прямо в руки:

      — Матушка говорила, что на полу сидеть нельзя, — вспомнила я дословный наказ. — Про лежать и про ковер она ничего не говорила…

      Переглянувшиеся с улыбкой мальчишки не стали оспаривать моё заявление. Женщин-адвокатов Российская империя на тот момент ещё не знала, однако лавры Флейшиц Екатерины Абрамовны я бы безусловно разделила, родись хотя бы лет на десять раньше.

      Я помнила все наказы родителей, но умудрялась обходить их с поразительной ловкостью, словить меня на слове было так же легко, как поймать и зажать в кулачке солнечный лучик.

      — Куда ты сбежала после обеда? — присел рядом с нами Серёжа, распуская свой шейный платок. — Тебя опять потеряла няня.

      — А я ей сказала, что пошла на кухню за пирожками.

      — Но на кухне тебя не было.

      Я вздохнула:

      — Пожалела лебеды на пирожки Манюша, да щавеля тоже…

      — Пошла по крестьянам, — раскусил меня после подсказки Костя.

      — Нет, батюшка ей к крестьянам бегать запретил ещё летом, — вспомнил Серёжа.

      — Так то бегать, — бессовестно уточнила я. — А на телеге деда Егорки доехать, поди, можно было… У старосты, кстати, сегодня жеребёнок родился.

      Вспомнив об оставленных в карманах ранетках с огорода старосты деревеньки, я достала добычу и честно поделилась с братьями. Мне три, а им по одной… Я же маленькая…

      Похрустывая сочными, зелёными, чуть кислыми, яблочками, я слушала, как меня опять искали всем поместьем.

      — Егоза ты, Аня, ничего не боишься… — сделал правильный вывод рассудительный Серёжа. — А на свете знаешь, сколько лихих людей бродит?

      Наперебой мальчики начали рассказывать о чёрных колдунах-безбожниках да злодеях-душегубах, которые спят и видят, как бы обидеть маленьких непослушных девочек.

      — Хорошо, что я уже большая и послушная, — привычно возразила на тот случай, если братья за меня опасались.

      — А это злодеи уже на месте решать будут… — пугающе предупредил Костя. — Но что-то мне не верится, что они с тобой согласятся, Анют.

      «Да он меня на года три старше всего-то, — разозлилась я, вскакивая с ковра и сжимая новую рогатку в кармане. — Да — я очень послушная! Я всегда папу слушаю! Они вот не слушают, как папа со слугами в кабинете бранится и кричит, а я всегда слушаю! Спрячусь и слушаю!»

      — Кажется, кое-кто был очаровательным ребёнком, — рассмеялся Антуан. — Ты расстреляла их огрызками от ранеток?

      — Нет, — сдержано улыбнулась я воспоминаниям. — Огрызками ранеток запретила стрелять матушка. Я гордо задрала носик и ушла искать чёрных магов и злодеев…

      — Нашла?

      Я вздохнула, вспоминая вечер в библиотеке и зловещую высокую мужскую фигуру в чёрном плаще, которая нависала надо мной, подобно огромному ворону.

      — Нашла, конечно… Сбежав в своё маленькое пристанище, папину библиотеку, я спряталась от братьев в уютном уголке, где мама часто читала мне сказки… Но неожиданно моё уединение нарушили недовольные голоса из соседней комнаты, кабинета отца, и я постаралась сделаться как можно незаметнее, схоронившись за широкой софой и занавесом. Попасться на глаза разгневанному батюшке после доноса няни об очередном побеге мне было немножко страшно. Я вообще не любила расстраивать отца. Как всеми любимая кокетка на балу желает обратить на себя внимание неприступного красавца-офицера, так и я, залюбленное, заласканное и немного избалованное всеми дитя, мечтала получить одобрение отца, который всё основное внимание уделял маме, братьям и работе.

      — Ты ревновала отца к братьям? — Антуан осторожно коснулся моей руки в знакомом жесте поддержки.

      — Да, пожалуй… Хотя поняла я это не сразу — слишком часто мне приходилось чувствовать его отстранённость.

      Лишь позже мама объяснила мне причины… Когда Косте исполнилось два года, им с отцом поступило заманчивое предложение участвовать в сибирской экспедиции. Они с матушкой уже даже подобрали воспитателей для братьев на полтора года поездки, когда стало известно, что через несколько месяцев на свет появлюсь я. Конечно, от участия в экспедиции отказались, однако отец до самой смерти, забываясь порой, мечтал, каких высот он мог бы достичь, не сорви я его планы. Тяжёлые роды, во время которых едва не погибла мама, тоже не способствовали тому, чтобы отец полюбил меня. Когда повитуха спросила, кого нужно спасать, папа, естественно, выбрал жену. Услышав о его выборе, мама разразилась проклятиями… Наверное, лишь благодаря её силе воли я и родилась, вопреки судьбе.

      Рассказывать об этом Антуану я нужным не посчитала. Это дело давно минувшего прошлого, и я прекрасно понимала отца.

      — Как оказалось, спорил отец в кабинете не с кем-то из слуг. Когда двери распахнулись, и мимо меня пролетел раскрасневшийся отец, я уже хотела выбежать из своего укрытия, чтобы спросить, что случилось у папеньки, однако в библиотеку медленно вошёл он…

      Я замолчала, чувствуя, как по коже пробежали мурашки, а губы невольно расплываются в шкодливой улыбке.

      — Злодей?

      — Глава собственной непоколебимой философии, основанной на кодексе чести, — покачала головой я. — Но в моих глазах на тот момент он был натуральным злодеем. Даже выглядел как тёмный маг… А ещё с каким-то брезгливым выражением лица смотрел, как папенька трясущимися руками налил и выпил залпом рюмочку бренди. Это он довёл отца до такого состояния, даже тогда я не сомневалась в этом…