История одного Дома

Глава 3

Домой я возвращалась в расстроенных чувствах, все еще ощущая на себе подлость происходящего. Выходит, на Собрание мне велели явиться лишь для того, чтобы свалить бренность ответственности. Но почему именно я?..

Одинокий подъезд тяжело хлопнул за моей спиной дверью. Внутри было странно и интересно. 

Голубые почтовые ящики куда-то исчезли, зато вместо них на стенах висели неотесанные и разнокалиберные дубовые короба. На каждом, обозначая крышку, был прикноплен кусок бересты с порядковым номеров. Ящики благоухали, сочились свежей смолой и были покрыты мхом и редкими торчащими сучками, на которых еще оставались живые листья. В воздухе слышался отдаленный шум, звон и треск и щебет птиц в солнечном утреннем лесу. В набросанных друг на друга длинных узких половиках, ведущих к лестнице, проросла тонкими усиками зеленая трава. Заметно было, что за время отсутствия кого бы то ни было в подъезде кто-то тут изрядным образом похозяйничал. 

В углу, чуть теряясь на фоне всего, что первым бросалось в глаза, возле массивной железной батареи стояла обтрепанная коробка с надписью черным химическим маркером: "Гадальные услуги и проектирование телепортации. Прием и запись на прием. Для писем. Обращаться по адресу: дом номер... Спросить у проходящих мимо". 

Подписи не оказалось. Хотя и так понятно, кому предназначались эти послания.

Поднимаясь вверх по ступеням, я машинально обратила внимание на неизменно примечательную деталь нашего подъезда. На выдающейся вперед притолоке возле лифтов висели лакированные деревянные часы с кукушкой.

Кроме трудоемкой резьбы и факта, что это были единственные часы в Доме, примечательным в них было то, что стрелки практически всегда либо стояли, либо шли вразнобой, вращаясь каждая попеременно, да и к тому же в обратную сторону. Сейчас я заметила, что минутная слабо и еле заметно подрагивала на циферблате возле значения "без десяти". О том, без десяти минут ЧТО сейчас наступало, стоило только догадываться, так как часовая стрела на этот раз отсутствовала. 

В приехавшей, грохоча, кабине никого не было, но уже приближаясь к своему этажу, я почувствовала нечто непривычное и неладное... Едва двери распахнулись, я поняла, в чем было дело. 

Мимо меня, расстилаясь на пространство всего этажа и длинным ответвлением уходя за поворот коридора, тянулась толкущаяся, плотная очередь. В душном воздухе витали чинные, разноголосые и, как показалось из общего гомона, разноязычные голоса, эхом отдающиеся от близких стен. В пространстве снизу мельтешили пышные многослойные юбки на обручах и переступали скрипучие, подкованные сапоги с железными шпорами. Так, что яблоку упасть было негде. 

Понятно. Та самая запись на прием к старухе-гадалке по различным из различнейших вопросам. 

У этой всегда завал перед особыми датами вроде сегодняшнего полнолуния. И очередь всегда растягивается на несколько лестничных площадок - каждый раз на разные. А все дело в том, что сами этажи, пронумерованные когда-то как одиннадцатый и следующий за ним, всегда оказывались на разных уровнях относительно Дома. Как такое происходило, для меня по-прежнему оставалось загадкой. Но сейчас они, видимо, находились на своих законных местах...

- Вы по-о записи? - кто-то весьма галантно одернул пробирающуюся сквозь очередь меня за рукав, заставляя остановиться всего в нескольких шагах от своей двери. Я повернула голову. 

Позади стояла полупрозрачная в свете подъездных ламп высокая фигура мужчины в длиннополом камзоле и кожаных сапогах. На высокомерном, "породистом" лице застыло ясное выражение благородной сдержанности и терпения, в то время как холодный взгляд окинул меня с ног до головы почти нахально. Словно его обладатель был здесь живее вех живых. А в особенности и меня. 

- А-а, вы по-о за-а-писи? - повторяя вопрос, чопорно произнесло привидение, со свойственным всякому иностранцу манером растягивая гласные, и высокомерно задрало напудренный белый подбородок с темной мушкой.

На его накрахмаленном воротнике в кружевах и ослепительно белом жабо виднелись мелкие темновато-бурые капельки и запекшиеся брызги чего-то коричнево-красного, а сверху шею опоясывал старательно замаскированный пудрой шрам, пересекающий горло поперек. 

При взгляде на него мне на мгновение сделалось дурно, а потом пришло осознание, что все это произошло с вельможей много лет назад и уже нереально. 

- Нет, - буркнула я, все еще все еще стараясь протиснуться к квартире и отчаянно сдерживая распирающий смех, который, вероятно, еще больше оскорбил бы жалких призраков. И еще наверняка породил бы в каждом желание вызвать меня на дуэль, нарушая этим сразу два правила кодекса чести: я была девочкой и, в отличие от них, уже давно потерявших всякую осязаемость, я не была неуязвимой. 

- А-а вы-ы будете запи-и-сыват-ц-ца? - цепенея от собственного негодования, осведомилось привидение.

- Нет!

Спиной я почувствовала, как в очереди возникло нехорошее оживление. Поднялся разноголосый гомон и шум, шебуршание, суета, шелест многослойных платьев, стук подкованный сапог и взволнованное свистящее перешептывание. Им невдомек было, что я не хочу влезать перед ними на прием - он мне вообще никогда не был и не будет нужен. 

Воспользовавшись передышкой, я проскользнула по стене мимо монохромных прозрачных фигур и обернулась. Мое перемещение осталось незамеченным. Зато гвалт стоял уже как после большого происшествия.

- Ну и пусть себе развлекаются, - подумала я и, по привычке закрыв глаза, шагнула сквозь порог, чуть не наступив на вовремя отклонившийся с пути витиеватый плющ...

* * * 

В коридоре плыл синеватый туман. Кинув на вешалку звякнувшую по стене сумку, я остановилась напротив коридорного зеркала. 

Лосячья морда слабо дремала, осунув губы и замшевый мягкий нос, и в тишине отчетливо слышалось ее негромкое сопение. Чтобы не будить ее, я прошла мимо и на цыпочках приблизилась к входу в ванную.