История одного Дома

Глава 9

Я помню тот день, когда оно случилось. Наверное, стороны это выглядело как обрыв проводов, если б кто-то сумел посмотреть тогда со стороны. Видимо, это страшно, раз именно такое ощущение сохранилось тогда у меня в памяти: когда толстый, хлесткий кабель срывает ветром со столба, швыряя на землю, и ток уходит в почву. Заземлись. А не успел – так прими на себя удар и не жалуйся…

Я пришла домой позже обычного. Был сентябрь, ласковое солнце с усердием пекло и золотило листву, ошалелые от вернувшегося тепла воробьи целыми днями галдели в ветвях, изредка присаживаясь на распахнутую оконную раму. И настроение было – весеннее, легкое, что казалось: подпрыгни, оттолкнись посильней, распахни руки, и взлетишь – далеко-далеко в глубокую синюю даль.

Я вернулась из парикмахерской, куда ходила после школы, но едва прикрыв за собой дверь в коридоре, поняла, что дома я не одна. Нина была на внеклассных курсах, мама еще не вернулась с работы. Из кухни доносилась приглушенная возня, когда я вошла туда, то увидела сидящего за столом отчима. Последнее время он нередко возвращался домой раньше окончания рабочего времени, были какие-то проблемы. Кажется, они с мамой много раз говорили об этом, даже ссорились, громко споря за закрытыми дверями их комнаты.

Вялые глаза лениво оторвались от созерцания рисунка на скатерти, когда я показалась в дверном проеме. Перед ним на столе стояла матовая от испарины, наполовину пустая бутылка, граненый стакан. На расстеленной газете были раскиданы куски сухой распотрошенной рыбины.

– Ты, – сказал отчим с неразборчивой интонацией: то ли спрашивал, то ли доносил до сведения. – Опять ты.

И встал, слегка покачиваясь корпусом, но на ногах стоял неожиданно твердо. Никогда до этого не видевшая пьяных, я растерялась, застыв на месте. Он подошел ближе, словно намереваясь что-то спросить.

– Ты очень вовремя.

Липкое дыхание спертой волной докатилось до моего лица, я зажмурилась, попытавшись отодвинуться в сторону двери, но мне преградила путь упершаяся в стену крепкая ладонь.

– Куда собралась? – выдохнул он, как даже показалось, вполне трезво. Я обернулась, поднимая взгляд. Глаза у отчима были острые, как у стрелка, пристальные, холодные. Тяжелый, скользящий взгляд медленно пробирался по мне, скептически, привередливо, как по куску мяса, выбирая местечко получше.

– Мне нужно идти, – сглотнув, глухо произнесла я и снова сделала отчаянную попытку проскользнуть в сторону двери. Но меня поймали за руку, крепко сжав запястье, рванули к себе и вверх, не позволяя вывернуться.

От неожиданности и страха, я вздрогнула и замерла, безвольно обмякнув и не отводя взгляд. Крепкие заскорузлые пальцы с темными волосками сдавливали, и кожа вокруг бескровно побелела.

Никто никогда в жизни не причинял мне боль нарочно, так… мимоходом.

– Куда ты пойдешь?.. Останься… Посидишь со мной, – вдох. Только бы не закричать. А может быть, стоит?.. – Ты такая красавица, знаешь?.. Давно тебе говорили, что ты красивая?..

Я зажмурилась. И почувствовала, как большие, грубые пальцы медленно дотронулись к пуговице на рубашке, прижались, медленно повели линию от груди и ниже.

– Нет… – прошептала я, чувствуя, как мерзкие, колючие мурашки, спускаются следом, и как от ощущения прикосновения чужого, требовательного тела все внутри сжимается, превращаясь в тягучий резиновый комок, и перехватывает горло. – …пожалуйста.

…Звякнули ключи. Я узнала этот звук. Шуршание в замке и тихий лязг, когда связку рассеянно бросают на тумбочку в прихожей. Отчим тоже обернулся, на миг разжав пальцы.

Я рванулась, следом за мной в коридор вылетел неразборчивый пьяный окрик, громко хлопнуло что-то – то ли дверь, то ли табуретка, обвалившаяся на пол. В коридоре было пусто и темно.

– Мамочка!

Она стаскивала в темноте туфли – красивые, на модной шпильке, с красным лаком, какие снова начинала носить для отчима, хотя ноги были уже не те, уже не получалось, и вены проступали: синие, полноводные, что твоя Амазонка.

Я кинулась к ней, отчаянно вцепилась в рукава пальто. Волосы растрепаны, глаза горят, прикушенная губа побелела, зато раскраснелось, сделавшись жарким, лицо.

– Господи, мамочка! – запутанные пряди беспутно лезли вперед, заставляя отплевываться от них, даром, что прическу делала, не получилось сюрприза, не вышло. Черт бы побрал… – Мам, не ходи туда, прошу, пойдем отсюда!.. Мам, давай уедем, ну зачем нам, давай вдвоем, как раньше, прошу!.. Он ненормальный!..

Слезы текли по щекам, я, сама не замечая, размазывала их тыльной стороной ладони, комок в горле теплел, мешая словам, но я усилием воли сдавливала его, не позволяя взять верх. Теперь-то все будет хорошо, теперь все кончится, Господи, как же вовремя она пришла, как же…

Я подняла глаза на маму – вот она, стоит и не двигается, она поняла все, без слов поняла, ведь для этого же и нужны родные души, чтобы вот так… И напоролась на оцепенелый, замерший взгляд. Она поняла. Но наверное не совсем то, что я ожидала. Может, в тот момент контакты между нами заискрили, оплавились где-то на стыке между одним сознанием и другим, и сигнал исказился, но смотрела она на меня так, словно я только что призналась в своей какой-то страшной вине.

– Пожалуйста… – скованно и горячо прошептала она, даже почти прошипела, так, что я испугалась. Никогда я не видела у мамы такого омертвевшего лица и такого отчаянного взгляда. Как будто загнанное животное притеснили в угол, и она билась сейчас в глубине своего сознания, пытаясь вырваться из толстых тесных стенок. – Пожалуйста, прошу, не мешай мне быть счастливой…

– Ну, мама!..

– У нас у всех есть недостатки! У нас сейчас тяжелое время, надо быть терпимее. Все, закончили этот разговор.