История одного Дома

Глава 10

Это не будет откровением, нет. Но в эту ночь впервые за долгое время мне снились сны. Мне снились чувства, которых прежде я никогда не испытывала...

...Кружащая в воздухе полупрозрачным цветком пара. Стремительная и нежная. Грациозная и яростная. Они проплыли мимо меня, не задев и взглядом, только девушка лишь однажды коротко обернулась в мою сторону и, опустив веки, улыбнулась отстраненной счастливой улыбкой. 

Они смотрели только друг на друга. Я видела их взгляды: они пересекались так, что между ними загорались волны сияющего чистого белого огня, они танцевали в нем, кружа - по прикосновениям, по колебаниям вспыхивающего пламенем воздуха понимая и угадывая движения друг друга. Их танец и единение душ были похожи на полет и шелк, на белые лепестки розы, лишенной шипов и потому ранимой. 

Мир мог не понять их чувств, но им было плевать на мир. Они все смотрели друг на друга, и все в этот момент делалось для них более неважным. Мелким. Ненужным. Не разделяющим их великого счастья. 

Их действительно могли не понять. Как могут не понять и меня. 

Это не будет откровением. Но впервые за все свое время я наконец поняла, что на самом деле значит любовь...

...Яркие матовые лучи тепло коснулись моих щек, и я проснулась. Ощущения нахлынули не сразу: только казалось пару минут, словно что-то прекрасное уходит, уплывает от меня, растворяясь в безвременье, и взамен ему поднимается в душе неосознанная и непонятная тоска. 

Если сны куда-то уходят, то это - лучший мир. 

Еще несколько минут я невидящим взглядом смотрела на потолок. 

Потом, просочившись сквозь заслонки сознания, до меня наконец долетел звук, оборвавший мое блуждание в мире снов. В коридоре пронзительно и настойчиво трещал дверной звонок. Вот засада!..

Судя по продолжительности трели, кто-то очень настойчиво пытался привлечь мое внимание. На ходу одеваясь, я нехотя прошла в коридор, шаркая и отчего-то спотыкаясь на тех местах пола, которые прежде казались знакомыми и ровными. Наткнулась на тапки в углу, сонно зацепила ветряные колокольчики и, игнорируя неуютную колкость ковра под босыми ногами, распахнула дверь, уже готовя излить на голову незваному визитеру все свое недовольство касательно его непредвиденного появления. 

На пороге стоял гость. В отсвечивающих за спиной лучах из подъезда я узнала знакомые полноватые черты, грушеватую форму фигуры и неизменный светлый пучок волос на затылке. В то время как я удивленно разглядывала ее, Писательница обеспокоенно и с любопытством смотрела на меня, и в ее глазах, впервые за наше знакомство, плескалось дружелюбие и плохо сдерживаемое любопытство. 

- Привет, - сказала она и, улыбнувшись, помахала мне рукой. Другой она держала, прижимая к животу, коробку со сладостями. 

- Здравствуй... - сонное оцепенение как рукой сняло, я бросила быстрый взгляд ей за спину и снова опустила, разглядывая порог. Позади был все тот же подъезд, только как будто немного и по-особенному другой. Пустой. 

А когда-то неприязненная соседка стояла у меня на пороге и теперь улыбалась. 

И что-то заставило меня ее впустить. 

- Располагайся, - уже повернувшись спиной, сказала я. Пока она, с любопытством оглядываясь по сторонам, стаскивала ботинки в прихожей, пока вешала на крючок для чего-то взявшуюся куртку и гладила лосиху на стене, я не спеша прошла в кухню и проинспектировала пустые шкафы и полки холодильника (и когда я только стала такой рассеянной?..) Достала связки хвостатых чайных пакетиков, перемешанных в конфетной вазочке, сахарницу, банку с кофе, ткнула на кнопку чайника, села на табуретку у стола и, нахохлившись в банном халате, стала ждать. 

Сквозь оконное стекло на стол и стену за моей спиной брызгало желтое весеннее солнце, зайчиками разбегающееся по обоям. Кухонное окно было единственным в квартире, выходящим на Астрал, а не в созданные из моих воспоминаний локации. Что-то случилось - странное, раз хмурое обычно небо сегодня озарилось такими красками. Что-то очень хорошее. А я, как обычно, осталась в стороне от происходящего. 

Наглядевшись, Писательница, по-прежнему молча, вошла в кухню. Отчаянная робость боролась в ней с отчаянной решимостью, в то время как она стеснительно блуждала взглядом по коллекции открыток на стене, бледнела и краснела одновременно, что-то желая сказать. 

Я вдруг с удивлением поняла, что совсем не знала ее прежде и мой образ ее был составлен чисто на домыслах, слухах и собственной неприязни к некоторым вещам. 

- Ты как будто сама не своя, - наконец произнесла гостья, устраиваясь на краешке дивана.  

- Не выспалась. Дежурство, - коротко ответила я. 

Писательница скомкала в руке салфетку, снова разгладила ее на скатерти, старательно делая вид, что заинтересована ее рисунком. Потом подняла на меня осмелевшие глаза. 

- Нет. У тебя что-то случилось. Я заметила это по взгляду... 

Казалось, она задаст вопрос. Но этот вовсе не звучало так. 

Я неопределенно повела плечами, прикусив язык. Фраза попала в точку. 

"Мое сердце похоже на пуговицу: кто-то вырвал его из груди и прошил толстой ниткой. Оно не может биться, пока я ему сопротивляюсь. 

Но и уступить просто так я не могу..."

Вода в чайнике очень кстати закипела. Пар ударил в носик посудины, чайник пронзительно засвистел, испуская клубы пара. 

Спасибо, дружище, ты меня выручил!

Пока я, пользуясь случаем, отвернулась разлить по чашкам кипяток, пока нарочито долго искала в шкафу сахарницу, успевшие защипать глаза слезы испарились и даже появилась надежда, что неудобно начавшийся разговор получится свернуть в другое русло. Главное, чтобы она больше ничего не спрашивала. А говорить может все, что ее душе угодно. Просто не обращать внимания.