История Русалки

Part 6

- Деваться некуда, - Кола отвел взгляд и спрятал руки в карманы. – Сдадим ее, пусть идет на все четыре стороны. 
- Опомнись, дурень. Ты ей не отец, не муж, не брат. – Агнешка чувствовала, что Кола говорит абсолютно серьезно, но не подавала виду. 
- Если же ты решил ее сдать, то у нее не получится пойти на все четыре стороны. Потому что ее заберут в один конец. Последний. 
- Пусть те ученые с нею нянчатся! Мы здесь причем! Мы даем ей хлеб, кров, доброе отношение, а ее уж месяц не видать! Вот где она? Где ее носит? 
- Мне тоже интересно, как это ты собрался ее сдавать, если не видел ее уже месяц, - Другой мужчина спокойно сидел на табурете. 
- Пилат, - в один голос проговорили супруги. 
- Ей место здесь, и вы оба это знаете, - он был спокоен и непреклонен, как если бы был хозяином этого дома. 
Кола почувствовал это, и началась самая древняя из игр мужчин – борьба за территорию. 
Взгляд Колы стал строгим, как не полагается человеку его ума. Агнешка же сделала то, что не полагается женщине ее мудрости: вышла из комнаты. Воцарилось молчание. 
- Она не будет жить здесь, если не соблюдает правила этого дома, - уверенно заявил Кола. 
- Значит она будет жить в Другом доме, - Пилат смотрел прямо перед собой. 
- За мельницей? 
- За мельницей. 
Что же до меня, то в ту самую минуту меня опять тошнило. И, надо сказать, этот процесс неприятен нигде: ни в воде, ни на суше. Я пила горькие травы, чтобы очистить тело и ум, как говорила Руфь. В последние дни, когда я жила у нее, мне все чаще хотелось возмутиться и кричать. Я не понимала, что делаю, зачем и очень хотела скрыться с ее глаз. А она все говорила. Спокойным голосом все эти, на ее взгляд, разумные вещи; во мне же накипала злость. 
Иногда я жалела себя, ничего не делая, просто предавалась размышлениям, много фантазировала. Тогда Руфь указывала на ведро с тряпкой – это означало, что я должна мыть полы, дерево которых впитало столько пыли, золы и, вероятно, не только моей рвоты, что отмыть их не представлялось возможным. Я молча драила их, злилась и драила. Я хотела, чтоб она увидела, как мне тяжело, как я злюсь и просто оставила меня в покое. 
И вот однажды, когда я сидела на коленях и уже почти стонала от бессмысленности этого рабского труда, она откинулась на спинку стула и сказала: 
- Тебя никто не заставляет это делать. 
Я была вне себя от ярости. Она, бесконечная и беспощадная, кипела во мне, как то варево в котле Руфи. 
Она внезапно поднялась и начала кричать: 
- Почему ты молчишь все это время? За что ты себя наказываешь? За что истязаешь? Разве ты должна стоять на коленях и делать это? Встань, дура! 
Я встала, посмотрела ей прямо в глаза: 
- Я думала, что не могу ослушаться тебя. 
- Перестань верить всем наслово! Если кто-то выглядит старшее и мудрее – это совсем не значит, что его путь подходит тебе. Ты должна была уйти давно. Но ты мыла эти дочерна грязные полы в надежде, что получишь следующий урок, что кто-то решит вместо тебя, как тебе быть. Так вот слушай: учись слушать свое сердце. Если оно говорит: «Хватит», верь ему и уходи. Учись доверять. Ты не слепой котенок, и никто не просит тебя взваливать на него весь груз ожиданий. «О! Она, должно быть, настоящий проводник и учитель!», да, конечно! Запомни: все, на что ты смотришь больше двух секунд, может предать тебя! Теперь решай сама, - и как ни в чем не бывало, спокойная и отвлеченная, Руфь опустилась в свое кресло и закурила. 
Моя голова болела так, будто кто-то надел на нее ведро и сильно ударил молотком. Я опустилась на колени, домыла пол до самой печки, сложила в сумку два платья, расческу для волос (они отросли) и коралловые бусы. 
У дверей я обернулась. Руфь была неподвижна, казалось, спала. Я было открыла рот, чтобы сказать «спасибо», но она, не открывая глаз, подняла большой палец вверх и сказала: 
- Жить теперь будешь за мельницей. Пока не открывай перед ним запястья. 
- Это еще почему? – удивилась я. 
- Чтобы сшить тебе платье, нужно подождать, пока в этом году созреет лен. А то в прошлом был такой, что только на тряпки. 
- Вот я и мыла пол каждый раз да разной. 
- Вот ты и научилась шутить. 
И я ушла.