История выздоровления

Второй курс химиотерапии

Повесили мне снова кучу разных капельниц. Химия была другого цвета, не помню уже, какого. Опять я принимала кучу таблеток, каждые 3 часа полоскала рот, в том числе и ночью. Слабость была, но не такая сильная, как во время первого курса. Я не лежала пластом, а сидела в постели, смотрела сериалы, вышивала. Пока была возможность, наслаждалась вкусом бутербродов с маслом и колбасой на завтрак. Я знала, что через несколько дней мне их запретят. Каждый день были очень вкусные каши, за все 4 месяца они мне так и не надоели. Правда, теперь, уже на свободе, я их не ем почему-то. 

Кровь по утрам беднягам медсестрам стало все тяжелее брать. Приходилось плясать с бубном, чтоб найти вену, из которой она еще идет. Руки были все с синяках, несмотря на то, что я их мазала каждый день мазью. 

Врач услышала у меня в легких что-то не то и сказала выполнять упражнения. Дала мне новую трубку от капельницы (провод, как я их называю) и сказала дуть через нее в бутылку с водой. Это надо делать для того, чтоб разрабатывать легкие. А то я хожу мало, и они работают недостаточно.

К нам в отделение иногда приходили волонтеры. То концерты устраивали в холле, то мастер-классы рисовальные или рукодельные. Это было очень здорово, я с удовольствием ходила на них, когда была возможность. Они отвлекали и давали возможность получить новые впечатления. Нельзя недооценивать значение этих мастер-классов, они действительно очень важны. Но это наверное тяжело – прийти в больницу, окунуться в эту обстановку, видеть вокруг людей с масками и капельницами, чувствовать эту энергетику и иметь достаточно самообладания, чтоб оставаться в хорошем настроении. Я благодарна этим людям.

Я спала уже часа по 2-3. Доместосов осталось меньше, и в туалет я ходила реже. 

Один раз ко мне в палату зашла волонтерша и начала болтать ни о чем. Я спокойно переношу одиночество, и мне не нужно для счастья общение с людьми. Поэтому я никак не могла понять, чего она от меня хочет. Потом она объяснила, что заходит к людям просто развлечь беседой. Поняв, что мне это не нужно, она пошла в другую палату. Я знаю, что настолько необщительных людей, как я, на свете мало. Наверное нормальным людям она приносит пользу. 

Мама у меня тоже общительная и тоже старалась со мной все время разговаривать, полагая, что помогает мне этим. Я не знала, как сказать ей, что не нуждаюсь в общении, не обидев ее. И в обычном состоянии деликатность – не моя сильная сторона, а тогда я стала более раздражительная. Поэтому я терпела и ничего ей не говорила. Она же хочет мне помочь, не за что на нее обижаться. К тому же, я считала, что со мной что-то не так, если простое общение родного человека меня раздражает. Из этого я сделала вид, что это моя проблема, а не мамина. И чтоб не обижать ее, я старалась делать вид, что все в порядке. Тем более, она не круглосуточно находилась рядом, а просто приезжала почти каждый день.

Так и проходили дни. Мне казалось, что я буду лежать в этой больнице еще целую вечность. Хотелось как-то ускорить время, чтоб все осталось позади. Я спросила у подруги, которая прошла через онкологию, как она пережила этот момент. Она сказала, что представила себе, что взбирается на гору. Это тяжело, но цель видна, и надо ее достичь. Я тоже себе это представила. Радовало то, что мне становилось легче. Я уже хоть и с трудом, но дотягивалась до ноги, могла мыться и одеваться без посторонней помощи.