История выздоровления

Четвертый курс химиотерапии

И вот я вышла на финишную прямую. Это было первого августа, я до сих пор помню. Я уже не хромала. Ну то есть, иногда просто по привычке. Пришлось приучать себя ходить ровно. 

Мама у меня уже давно не ночевала, а просто приходила в гости. Поэтому начала забирать домой свои вещи. 

Я перерисовала все красивые виды из окна больницы и много своих фотографий из разных поездок. Очень хотелось выйти на нормальный пленэр. И перспектива на него пойти замаячила уже совсем близко. 

Четвертая химия была тяжелой. Врачи говорят, что хуже всего переносится первая и четвертая химии. Первая – потому что болезнь еще сильна, четвертая – потому что организм устал. И они оказались правы. Стоматит у меня начался уже на третий день химии, хотя обычно начинался на пятый или даже вообще во время отходняка от химии. Причем, он был сильным. Болело все во рту, щеки распухли, я была похожа на хомячка. Было больно говорить, жевать, рот открывался только чуть-чуть. Все, что можно было с этим сделать, – полоскать рот по 100 раз в день и ждать, пока лейкоциты упадут, а потом поднимутся. Стоматит проходит тогда, когда поднимаются лейкоциты. Но пока до этого было далеко. Это был самый тяжелый приступ стоматита за все время лечения.

Опять болели все органы подряд. Я снова с ними со всеми по очереди разговаривала, говорила им, что последний бой – трудный самый. Болела голова, а обезболивающие пить нельзя. Звездочка помогала ненадолго. Запомнилась ситуация, когда она совсем не помогла. Тогда мама мне намазала почти половину головы (без волос это сделать легко), помассировала – и все прошло. Материнская любовь – страшная сила.

Как обычно, у меня несколько раз падал то один показатель крови, то другой, и мне несколько раз переливали донорскую кровь. В один прекрасный день утром, как всегда, взяли кровь, через несколько часов был готов результат, и выяснилось, что у меня что-то снижено, уже не помню, что. Сказали, что будут переливать кровь. Но не было подходящей в наличии, отложили до завтра. А на следующий день этот показатель уже вырос, и переливать не нужно было. И тогда я представила: вот запланировал человек пойти сдать донорскую кровь. Но утром плохо себя чувствует, решил перенести на следующий день. И все, в мире стало на одну Дашу меньше. Это я не к тому, чтоб все срочно шли сдавать кровь, а к тому, как какие-то мелочи или стечения обстоятельств могут легко оборвать нашу жизнь. А теперь посмотрите на проблемы, которые вас окружают. Стоят ли они ваших переживаний? Словом, ничто так не настраивает на позитивный лад, как ситуация, в которой ты оказываешься на грани откидывания копыт.

Однажды ночью у меня сильно заболело что-то в груди. Я тревожной кнопкой вызвала медсестру, та позвала дежурного врача. Врач померила пульс, послушала дыхание, потом привезла аппарат ЭКГ. Лейкоциты у меня уже к тому времени упали, и из палаты выходить нельзя, а то я бы и сама могла дойти до этого аппарата. И вот, с того момента, когда я нажала на тревожную кнопку, до момента, когда врач привезла аппарат ЭКГ, прошло минут 15, не больше. Это к вопросу о том, как люди приходят в больницу, капают химию и уходят домой. Не представляю, как это возможно. Может, так лечат только людей на первой или второй стадии, но не на четвертой? Не знаю, врачам виднее. 

К концу отходняка от четвертой химии у меня катетер уже стал плохо работать. Воспаления не было, как в прошлый раз, но лекарство плохо капало. Я нашла позу, в которой капает более-менее. Боялась, что мне опять будут новый катетер ставить в шею. Может, его и поставили бы, если бы предстоял еще один курс химии.

Мне дали направление на бесплатное ПЭТ КТ и сказали записаться на середину сентября. К тому времени я уже выпишусь. Надо точно узнать мое состояние, прошла ли опухоль или надо делать еще химию. Я позвонила и записалась. 

Когда лейкоциты немного поднялись, но организм еще не до конца пришел в себя, меня впервые перевели в общую палату. У какой-то пациентки начался агранулоцитоз, а меня все равно уже скоро выпишут на свободу. У меня началась такая суматоха! Я в этой палате лежала 3 месяца, и можете себе представить, сколько вещей накопилось. Одежда, лекарства, краски, бумага, рукоделие… Не знала, за что хвататься, металась по палате, судорожно все собирая. Санитарка привезла тележку как в супермаркете, и я за 5 заходов все увезла. Поселили меня в трехместную палату. Я не стала все вещи раскладывать. Больше половины упаковала. На следующий день была суббота, и я собиралась попросить мужа увезти домой то, без чего обойдусь эти несколько дней.

Санитарка стала за меня радоваться, говорила, что в компании веселее. Она со мной заговаривала на эту тему уже несколько раз, и каждый раз я ей пыталась объяснить, что мне одной не скучно. Не понимаю, она меня не слышала или не верила. Я в принципе не понимаю, как может быть скучно в одиночестве. Есть же столько интересных занятий в мире, не требующих ни общения, ни большого количества места. Я была рада, что в общую палату меня перевели только под конец лечения, а почти все время я пролежала в одноместной. Зато теперь я узнала, что не у всех бывает агранулоцитоз каждый раз после химии. Оказывается, лейкоциты падают только после усиленного курса, после обычного могут и не упасть настолько, чтоб начался агранулоцитоз. А у меня все 4 были усиленными. Еще я поняла, что имеют в виду врачи, когда говорят, что я дисциплинированный пациент. У одной пациентки из нашей палаты начался агранулоцитоз, а она думала, есть ли ей на завтрак кашу. У меня и в мыслях не было есть кашу, когда ее есть нельзя, а оказалось, что некоторые ее едят. 

Еще я с удивлением обнаружила, что почти у всех катетеры в руках, а не в шее, как у меня. Врачи говорили, что вены мне сожгут, если поставят в руку. Может, это из-за того, что химия у меня была усиленная. Но в шее мне больше нравится, совсем не мешает, и я не боюсь, что он выскочит, если буду сильно шевелить рукой.

Мне повезло с соседками по палате: они оказались такими же «общительными», как и я. Мы все трое сидели в своих девайсах (телефон, планшет или ноутбук) с наушниками почти целыми днями и не разговаривали. Я могла включить музыку, заниматься своими делами и сделать вид, что их нет. И никто не лез ко мне с разговорами.