Из блокады

Размер шрифта: - +

День пятый

Над трупом суетились полчища мух. Смотреть на эту падаль мерзко, но живой волколак стократно гаже. Показалось, есть в нём что-то неуловимое, намекающее. Вроде бы зверь, но встал этот зверь на задние лапы, и перед тобой смешное и гадкое подобие человека.

Спина поросла реденькой шёрсткой, через которую просвечивает розовая, в коричневых пятнах и бородавках, кожа, зато живот голый. Морда плоская, больше похожая на кошачью, а из раззявленной пасти наружу вылезли торчащие вкривь клыки. Но интереснее всего передние лапы. Непропорционально длинные, они заканчиваются корявыми, покрытыми редкой щетиной, пальцами. На них тускло сверкают острые, как ножи, чёрные когти. Урод, он и есть урод!

Лесники, если выпадает случай, пользуются дневной беспомощностью этих существ, бьют их без малейшей жалости, уничтожают логовища, а, если получится, и весь поганый выводок. Теперь волколак пошёл битый жизнью да осторожный, нечасто встретишь его рядом с Посёлком. Но эти пришли, да не одни. За компанию с ними нас пытались сожрать и другие уродцы.

У берёзы распласталось приземистое тело, напоминающее огромную, поросшую белёсой шерстью крысу. А одна некрупная зверушка замешкалась, когда остальные твари бросились наутёк, и я, недолго думая, подстрелил её. Из малинника, куда заполз умирать подранок, слышался жалобный плач. Достав нож, Леший полез в кусты. Раздался отчаянный визг, и зверёк утих.

– Охота тебе пачкаться? – спросил Партизан. – Само бы подохло.

– А если бы не подохло? – Леший обтёр нож о траву. – Они знаешь, какие живучие?

– Тогда ладно, – сказал Партизан, и крикнул Архипу: – Эй, прохвессор, что про это думает наука?

Учёный потерянно слонялся возле дома. Бессонная ночь оставила у него под глазами синие тени, на впалых щеках отросла седая щетина.

– Что я думаю? – пробормотал он. – А ничего не думаю! Очередная небывальщина, вот и всё.

– Понятно, что небывальщина, – прицепился Партизан. – А конкретнее? Сейчас-то тебе что не нравится?

– Тут был целый зверинец! – влез я в разговор. – Вон сколько валяется, один краше другого! Нормально, что твари всей кучей навалились?

– Нет, – еле слышно сказал Архип, – Не нормально. Всё здесь ненормально. Животные разных видов обычно не сбиваются в одну стаю. А чтобы они ещё и охотились вместе – про такое я сразу и не вспомню. Допустим, волколаки подчинялись вожаку. А что здесь делали остальные?

– Ладно, прохвессор, не ломай голову, – беспечно сказал Леший. – Фигня это. Здесь и не такое случается, потому что так уж этот лес устроен.

– Как устроен? Каким образом? Просвети старого дурака! – огрызнулся Архип.

– А так! Устроен, и всё тут. Допрёшь, что лес, это не просто куча деревьев, выросших в одном месте – молодец, а нет – значит, и не судьба тебе.

– И что же, по-твоему, этот лес такое?

– А я почём знаю? Знал бы, заместо тебя заделался бы прохвессором.

В воздухе слышалось гудение мушиных полчиш, отчётливо попахивало мокрой собачьей шерстью и падалью: видно, при жизни твари не брезговали поживиться несвежей мертвечинкой.

– Пора улетать, орлы, – прервал научную дискуссию Партизан, – И как можно быстрее! Сдаётся мне, скоро на запашок соберутся падальщики, ещё мне кажется, кое-кто из них не побрезгует и свежатинкой. Шибко умные пусть остаются, и умничают дальше, а если кому интересно ещё немного пожить, тому лучше поторопиться.

 

Возвращаться на железку мы не стали – там, по словам лесников, всё загадил вонючий мох. Шли через чащу. Случилось попетлять, обходя буреломы и поросший молодой осиной валежник. После часа блужданий в зеленоватом сумраке, я смутно представлял, в каком направлении мы движемся. Густые кроны сомкнулись над головой. Капать перестало, но из низин потянулся мокрый туман. Солнце, когда оно случайно выглядывало из-за облаков, заслоняла листва. Вскоре я окончательно запутался, в каком направлении движется наш отряд; возникло стойкое ощущение, что мы нарезаем круги. Ещё через час я почувствовал, что неторопливое блуждание вымотало меня больше, чем вчерашняя суматошная пробежка.

После ночной бойни в крови кипел адреналин, потом возбуждение схлынуло, а усталость никуда не делась. В таком состоянии любая мелочь раздражает: ветка, хлестнувшая по лицу; ямка, в которую неожиданно провалилась нога; щекочущая лицо мошкара.

Потянуло сыростью, плесенью и чем-то давно умершим, а сейчас активно разлагающимся. Деревья обросли толстыми шубами мха – хорошо, что нормального, не источающего вонючую слизь. Мох везде: на стволах, на ветвях, на земле. Вокруг полно грибов; куда ни глянь, осклизлые разноцветные шляпки. Большие лужи, почти озёрца; гладкая поверхность одних затянута радужной плёнкой, в других монотонно булькают всплывающие со дна пузыри. Капли пота на лбу и на висках. Ноги тяжёлые: под сапогами хлюпает, их облепила жидкая грязь. Но хуже всего проклятые комары.

Незаметно лес сделался совсем непохожим на тот, что растёт вокруг Посёлка: буйная зелень, мясистые листья, густой, наполненный мощными ароматами застоявшийся воздух, и духота.



Константин Волков

Отредактировано: 17.12.2017

Добавить в библиотеку


Пожаловаться