Избранная Им

Font size: - +

Глава 25. Отчаяние и медленная смерть

Мне тогда самой себе была противна мысль о том, что я готова умереть, но так и было. Но я не думала о смерти, тем более, я ее не желала, я лишь смирилась с неизбежным. А как иначе? У меня не было сил сопротивляться этой медленной смерти даже в своих мыслях, что уж говорить о том, чтобы что-то сделать. Да и что я могла?

Холод, с легкостью проникший даже под толстое ватное одеяло, медленно доканывал меня, я замерзала. Я чувствовала сонливость, мои мысли замедлялись, точнее, останавливались, или даже… исчезали. Порой я выпадала из реальности, наверно в эти моменты время вокруг бежало быстрее, я забывалась, но мне не было от этого легче.

Всякий раз, когда забытье проходило, и ко мне на какое-то время возвращалась способность хоть как-то мыслить, я вспоминала о Нике, только о нем. Я даже не задумывалась о том, что мне есть о чем сожалеть, и есть о чем и о ком, кроме него, вспоминать.

Я умирала, но я видела его лицо перед своим внутренним взором, так, словно и правда видела, и мне было все равно, что будет дальше, и будет ли. Это наваждение не желало меня отпускать, да я и не желала этого.

Я с наслаждением разглядывала черты его лица, глаза, губы, брови в разлет, я помнила их все наизусть, даже едва заметную маленькую родинку на скуле. Я легко могла бы нарисовать портрет Ника по памяти. Если честно, в какой-то момент у меня вся квартира была ими завалена. Периодически я собирала их и убирала куда-нибудь подальше, иногда безжалостно рвала и уминала в мусорном ведре, однажды даже сожгла, запах дыма не выветривался больше недели. А чуть позже, порою в тот же день, брала еще один лист бумаги и карандаш.

Я мысленно прикасалась к нему, вспоминала свои ощущения, щемящая боль наполняла меня, разрывая сердце. Она не грела меня, но отвлекала от боли физической.

То недолгое время, что мы были вместе, каждую минуту, проведенную с ним, я использовала для того, чтобы прикоснуться к нему. Особенно мне нравилось проводить безымянным пальцем по линии профиля, непременно задерживаясь на губах. Я была уверена, что с легкостью узнала бы его лицо на ощупь. Я могла бы узнать его по легким, едва слышным шагам, по тихому дыханию, касающемуся моей кожи, я могла узнать его и по нежному голосу, заставлявшему меня трепетать, по ласковым словам, которые он говорил только мне, и без слов, его молчание было зачастую откровеннее любых слов. Я узнала бы его по искренности в глазах, я видела ее всегда, и тогда, когда он смотрел на меня, и тогда, когда мне казалось, что нет, хотя, может он просто хорошо играл? Очень хорошо…

Желание его видеть, хотя бы так, всколыхнулось во мне, заставив встрепенуться, когда его образ неожиданно померк. Кажется я даже застонала и, опустив до того запрокинутую голову на колени, сосредоточилась на том, чтобы восстановить его в моем воображении, правда усилие это, теперь я понимаю, было смехотворным.

Несмотря на мое нежелание лицо Ника, скрывшись в тени, медленно, черта за чертой, сменилось лицом моей матери, затем я увидела отца. Родные и близкие мне люди, и живые и… нет… сменяли один другого. Они все смотрели на меня. Что же я видела в их глазах? Горечь и непонимание… боль… обиду.

— «Ох, попадись он мне, я ему бы все его крашеные лохмы повыдрала», — я услышала голос Ланы так отчетливо, что даже приоткрыла глаза и осмотрела комнатку.

Темно, едва виден был силуэт окна на фоне черной стены, да еще несколько полосок щелей на двери. Не мудрено, что тепло ушло так быстро, хотя снаружи не так уж и холодно.

— Я хочу жить, — я попыталась произнести эти слова вслух, но получился лишь сдавленный хрип.

Прокашлявшись, кашель отдавал невыносимой болью в грудной клетке, я повторила эти слова вновь.

— Я хочу жить, — и вновь безрезультатно.

Мне почему-то было важно произнести эти слова вслух, словно они в этом случае смогли бы волшебным образом повлиять на мою уже предрешенную судьбу и что-то изменить. Пыталась ли я это сказать тому, кто оставил меня здесь умирать от холода, словно бы это могло чем-то помочь, словно возможно пойти на попятную, или пыталась убедить себя. Убедить, что имею право жить, что должна жить, что сумею выжить.

— Я хочу жить, — я сама едва расслышала свои слова, но, все же, у меня получилось их произнести.

Я произнесла их настолько тихо, что вряд ли кто-либо смог бы расслышать их, даже сиди он рядом со мной. Кто-либо? Ха! В тот момент мне казалось, что я единственное живое существо на всем белом свете. Еще живое. Едва живое…

Как ни странно, то, что я услышала свой едва слышный голос, заставило меня встрепенуться, помогло прийти в себя, найти силы, чтобы подняться, поднять голову, чтобы хотя бы шевельнуться. Я вспомнила о том, что землянку окружает бескрайняя степь, полная сухой травы, ну может не совсем сухой, но она должна гореть.

— Я сейчас соберу охапку травы, и будет тепло, — бормотала я себе под нос, пытаясь сползти на пол.

Я сидела на сложенном вдвое матрасе на койке, завернувшись в одеяло. Я подтянула ноги к груди, обхватив колени руками, пытаясь сохранить те крохи тепла, на которые еще был способен мой организм. Не знаю, сколько я сидела, может быть два часа, может три, но ноги мои, и руки, затекли и потому едва шевелились, впрочем, привычных мурашек не было.



Юля Ова

Edited: 23.12.2018

Add to Library


Complain