Избранная Им

Font size: - +

Глава 26. Пробуждение к новой жизни

Бесцветные, мучительно долгие, с миллионом оттенков серого, предрассветные сумерки окрасились в холодный нежно розовый цвет, когда приплюснутый диск солнца неспешно выкатился из-за горизонта. Я долго наблюдала за медленно поднимающимся светилом, золотящим бесконечную белую степь, но я ни о чем не думала, и не осознавала того, что способна видеть, видеть хоть что-то, не говоря уж о неспособном ослепить меня солнце. Снег прекратил сыпаться на землю только перед рассветом, и потому, мягкий и пушистый, сверкал теперь в солнечных лучах подобно россыпи крохотных бриллиантов.

Солнце восходило с противоположной стороны от входа в землянку, на пороге которой я лежала, до сих пор лежала. Мне не было неудобно, не было холодно, я вообще ничего не чувствовала. И не желала ничего чувствовать, а может, в тот момент я еще не умела желать?

— «Как я могу видеть солнце?» — это, несомненно, была моя мысль, но она появилась сама, помимо моей воли, она не затронула ни единой клеточки моего мозга, — «если мои глаза закрыты? Ведь мои глаза закрыты? Да, они закрыты. Тогда это наверняка сон…»

Но это не могло быть сном, я просто знала это. Знала и все. Знание пришло откуда-то извне, но это ничуть не удивило меня и не испугало. Я медленно открыла глаза, ничего из того, что окружало меня, не изменилось. Яркий белый свет, смешанный с редкими штрихами розового цвета, отраженный миллионами снежинок, не смог ослепить меня.

Я лежала в дверном проеме на животе, голова покоилась на согнутой в локте правой руке. Обмотанная окровавленной повязкой левая рука напоминала сугроб. Снег покрывал руку полностью, но я, все же, видела кровь на грязно серых лентах. Я вся, с головой, была засыпана снегом, легким, пушистым, и… совершенно не холодным.

— «Почему снег не растаял?» — подумала я, сжав ладонь в кулак, и сдвинула руку на десяток сантиметров в сторону от себя, снег твердыми сухими кристалликами, щекочущими взгляд, осыпался, обнажив белесую, покрытую изморозью, кожу.

Меня окружал отраженный солнечный свет, косыми рассеянными лучами льющийся в темную землянку, пол которой был засыпан толстым слоем снега. Кругом бесконечный белый цвет, содержащий в себе весь спектр, значительно превышающий своим количеством семь основных цветов. Я видела все это, все, что окружало меня, наслаждалась яркостью и контрастностью красок, но я ничего не слышала. Обычно тишину называют звенящей, но ту тишину я так назвать не могу. В той тишине ничего не было, она была абсолютной, всепоглощающей. Мне даже показалось, что то, что я слышала раньше, было плодом моего воображения. Звуки не существуют.

— «Раньше?»

Я вспомнила все, что было раньше, все с самого первого своего воспоминания, воспоминания того, что не могла помнить раньше, воспоминания о своем рождении, и до последнего вздоха, всю свою жизнь, всех людей, с которыми сталкивалась, их голоса, шорох, с которым их легкие наполнялись воздухом, звуки шагов, складывающиеся в легкоузнаваемую характерную поступь.

Воздух наполнился хрустальным звоном снежинок, перекатывающихся от легкого ветерка, шелестом сухих травинок, торчащих кое-где из-под надежного снежного покрова. Я услышала звуки, которые никогда раньше не слышала, слабый гудящий стон, с которым легкие кучевые облака плывут по небу, писк и посапывание мелкой живности, засевшей в норах глубоко под землей. Оказалось, что этот мир изобилует звуками, он наполнен ими до краев. Тишины нет. Я даже услышала звук, с которым солнечный свет рассекает воздух, звук, с которым он опускается на снег, на травинки. Я услышала даже то, с каким звуком солнечный свет проникает сквозь хрусталики моих глаз, а затем с легким звенящим шелестом отражается от глазного дна…

Звуки есть у всего, я слушала их с благоговением, но среди этого всего я не услышала своего дыхания. Я еще раз отчетливо вспомнила шорох легких своих друзей и близких, и даже своих легких, но в тот момент я не слышала его. Мои легкие не шевелились.

— «Может быть, я умерла?» — эта мысль была полностью моей, от начала, и до конца, и та неожиданная дрожь, которую она вызвала у меня.

Я внимательно прислушалась к своим ощущениям, стараясь унять неощутимую телом дрожь. Боли не было, не было и каких-либо ощущений неудобства от того что я не дышу.

— «Может, я и не должна дышать?», — почему-то эта мысль не показалась мне неожиданной, или даже странной. — «Но, если я не дышу, значит, я… но, что если я попробую?».

Я не сразу осмелилась вздохнуть, я боялась… боли и я боялась того, что у меня не получится сделать вдох. Но, у меня получилось, мир моментально наполнился миллионами оттенков запахов, кажется, все они тоже имели звуки. Мне так показалось тогда.

Воздух был невыносимо ледяным, ледяным, но… не холодным, я почувствовала это, но он не обжег моих легких. Он был легким и приятным, и, кажется, совершенно невесомым. Мне дышалось легко, как никогда прежде. Я отчетливо слышала легкий шорох наполняющихся воздухом и выталкивающих его альвеол, я слышала шорох каждого альвеола. Этот шорох успокоил меня, хотя я и не испытывала волнения, и тем более страха.

В тот момент я поняла, что способна чувствовать несметное количество противоречивых эмоций одновременно, и не ощущать при этом усталости. Уже один этот факт позволил мне пролежать без движения и оформленных мыслей немало времени. Время шло, обтекая меня, не прикасаясь, не тревожа, словно я была чужда ему, или неподвластна.



Юля Ова

Edited: 23.12.2018

Add to Library


Complain