Избранная Им

Font size: - +

Глава 27. Свирепая ненависть, всепоглощающая ярость

Когда мне наскучило наблюдать за тем, как пар, что образовывается от моего дыхания, мириадами мельчайших кристалликов клубится под низким потолком землянки, доплывает до дверного проема и вспыхивает в красновато желтых лучах закатного солнца, я опустила взгляд на руки и принялась рассматривать их. Это были те же самые руки, что и всегда, мои руки, несомненно, мои, но что-то в них, все же, неуловимо изменилось. Может, мне это только показалось из-за того, что я стала видеть все немного по-другому, а может уже тогда мои руки, да и все мое тело, начали изменяться под воздействием моих мыслей и желаний, пусть еще не контролируемых. Я пристально разглядывала линии на ладонях, маленькую родинку на безымянном пальце правой руки, и еще одну на левой ладони, крохотные волоски на тыльной стороне ладоней, ровные ногти.

Несмотря на то, что весь предыдущий день я провела взаперти далеко не в самой приятной обстановке, отнюдь не блещущей чистотой, и при этом топила печку мусором и истекала кровью, мои руки были идеально чистыми, грязи не было даже под ногтями.

— Что бы это могло значить? — бормотала я, продолжая исследование. — Одежда то чистотой не блещет.

Мой взгляд поднимался все выше по руке, не оставляя без внимания ни один квадратный миллиметр. Я узнавала и не узнавала себя.

Я была так увлечена этим интереснейшим занятием, что не сразу обратила внимание на то, что неожиданно стало темнее. Свет, поступающий в основном через дверной проем, кто-то загородил, причем практически полностью. Это был Ник, я поняла это еще до того, как подняла голову и посмотрела.

— «Почему я не слышала его шагов? Почему, если сейчас я слышу даже то, как тихо бьется его сердце?» — этот вопрос едва успел сформироваться в моей голове, а я уже совершенно позабыла о нем.

Не знаю, что удержало меня от того, чтобы не вскочить на ноги и не броситься в объятья самого дорогого на свете человека.

Ник, чуть помедлив, посмотрел на меня, повернув голову в три четверти, руки его покоились на притолоке двери. Его левая щека была безжизненного синевато серого цвета, и отнюдь не из-за того, что была в тени, правая щека сияла в свете солнца, но и она была безжизненно холодной. Глаза Ника были тусклыми, неживыми, ярко освещенная радужка казалась практически бесцветной.

— Получилось? — его голос неуверенно дрогнул, словно он был не в силах поверить своим глазам. Его ноги едва не подкосились.

Это был и вопрос, и утверждение, и в то же время попытка убедить самого себя. Ник не сказал больше не слова, но этого и не требовалось. Одного короткого взгляда в его глаза мне хватило для того, чтобы узнать все его мысли, они посыпались на меня подобно лавине, оглушив и на какое-то время, лишив способности чувствовать. Не сразу, но я поняла, что Ник имел в виду.

— Я должна была умереть… — едва слышно прошептала я.

Я не спрашивала, я знала, что так и есть. Я прекрасно понимала, почему должно быть именно так, но я никак не могла понять, а может просто не хотела, почему он не рассказал мне всего. Но, если быть искренней, я просто побоялась тогда признаться себе, что не смогла бы понять самой сути его слов, и тогда у меня совсем не было бы шансов, у меня ничего не получилось бы, и после смерти меня ждало бы лишь забвение.

Всего за мгновение, что прошло с того момента, как я разобралась с лавиной мыслей Ника, я успела отчетливо припомнить все чувства и мысли, что пылали в моем затухающем сознании перед смертью. От этого у меня помутилось сознание, а возможно от обиды. Я была зла на Ника, ведь он заставил меня мучится, именно он, он заставил меня медленно умирать от холода и кровопотери.

— «Неужели ты наблюдал за этим? Наверняка наблюдал. Интересно, а доставило ли тебе удовольствие зрелище того, как я истекаю кровью и корчусь на грязном заледенелом полу не в силах стряхнуть с себя оковы смерти?»

Не знаю, что тогда выражало мое лицо, но интересна была реакция Ника на это. У него был такой вид, словно ему дали пощечину, незаслуженную, неожиданную, прилюдную. Не знаю, почему мне тогда пришло в голову именно это сравнение, но оно доставило мне пахнущее гнилью удовольствие, удовольствие, вызывающее боль. Как же оказывается я привыкла к боли.

— Я истекала кровью, медленно, мучительно… — я прошептала это беззвучно, едва шевеля губами. — Зачем?

Очередная гримаса исказила лицо Ника. Я тогда не желала понимать, что она могла значить.

— Зачем?

Зачем? Зачем нужна была эта рана? Нет, я, конечно, узнала из неведомого мне источника, из источника, который я никогда не смогу постичь, назначение этого ритуального действа, но ведь можно было сделать разрез перед смертью. Почему я должна была умирать медленно? Почему Ник не пронзил мое сердце этой проклятой шпилькой, ведь так было бы намного проще подвести меня к краю жизни?

Неожиданно, и даже кажется не к месту, мне вспомнилось то, как Ник закалывал мне волосы этой шпилькой.

— «Как же это было давно… «.

Он закалывал мои волосы небрежно и, казалось бы, совершенно не аккуратно, весь процесс занимал у него от силы несколько мгновений, хотя иногда он мог долго играть с моими волосами вместо того, чтобы просто заколоть их, но, какой же стильной получалась прическа, всякий раз. У меня самой так никогда не получалось, как бы я ни старалась. Эти воспоминания еще больше разозлили меня. Как он мог предать их?



Юля Ова

Edited: 23.12.2018

Add to Library


Complain