Издержки воспитания

Размер шрифта: - +

Часть1. Родительский долг

ЧАСТЬ 1. РОДИТЕЛЬСКИЙ ДОЛГ

Конец безделью

В жизни каждого человека наступает момент, когда он начинает о ней думать. О жизни, то есть. Как правило, о жизни мы задумываемся, когда она припечёт: кто в пятнадцать, кто в пятьдесят, кто-то после семидесяти.

Маринэ начала думать о жизни лет примерно с трёх. Примерно – потому что в секцию художественной гимнастики её отвели (отвезли на санках) за четыре месяца до дня рождения, рассудив, что девочке хватит бездельничать. Так что в три года она уже знала, почем фунт лиха.

Особых талантов у Маринэ не обнаружилось, но родители по этому поводу, как сейчас говорят, не парились, и воспитывали дочь на редкость разносторонне: гимнастика с трёх лет, фигурное катание с четырёх, с пяти к конькам добавили плавание, с семи плавание заменили иностранным языком (каток с половины седьмого, школа с половины девятого, очень удобно. А в бассейн возить – неудобно, потому что далеко, а француженка, настоящая парижанка, живет двумя этажами ниже).

Семилетняя Маринэ, которой пришлось по душе плавание, пыталась возражать, но мудрые родители, которые желали своему ребёнку добра, приняли единственно верное решение: умеет плавать, умеет прыгать с трехметровой вышки, так зачем зря тратить время и деньги? Пусть французский учит, деньги уйдут те же. Справится, уроков в первом классе немного.

 

Жить стало лучше, жить стало веселей: с утра коньки (ещё не рассвело, но метро уже открыто), после коньков школа, после школы спортзал и коньки, после коньков обед (или это ужин?), после обеда французский «с носителем языка», потом заучивать французские слова, после ужина («Опять творог, не могу, он в меня не лезет!» - «Марина! На ужин творог, и ты об этом знаешь. Мне надоели твои капризы. Что значит – не могу? Садись и ешь!»), после ужина французский, читать и переводить: с французского на русский, с русского на французский (мадам Мари много задаёт, могла бы поменьше), после французского уроки, после уроков полчаса гимнастики «и чтобы в девять была в постели».

К половине девятого справиться с уроками не удавалось, «будешь сидеть пока не сделаешь». Наконец с уроками покончено, гимнастика сделана, портфель на завтра сложен. Маринэ неслышно входила в гостиную, где был включен телевизор, и присаживалась на краешек стула, подальше от родителей, чтобы не погнали спать. Мать молчала (пришла, значит, все уроки сделаны, пусть смотрит). Но отец, взглянув на часы, качал головой:

- Маринэ, сколько раз тебе повторять, что уроки надо делать, а не спать над ними, – строгим голосом говорил отец, и Маринэ чувствовала себя виноватой. – Мне с ремнём над тобой стоять, чтобы ты занималась? Так сейчас достану, и будешь учиться на одни пятёрки. Не хочешь? Тогда занимайся как следует.

- Иди спать, дочка, ты, наверное, устала, а тебе вставать в половине шестого, не забыла? – «меняла тему» мать.

- Не забыла. Не устала. Я чуть-чуть посмотрю.

- Не забыла, тогда ложись! В воскресенье посмотришь. В твоём возрасте нужно спать не меньше девяти часов. Иначе организм не будет восстанавливаться, и нахватаешь троек. За тройки… сама знаешь.

 

Колешник

Троек Маринэ почти не получала. Но однажды, когда училась в пятом классе, принесла домой «единицу» по труду и, сверкнув на отца злыми глазами, швырнула на стол дневник и залилась слезами. Отец не знал, чем её утешить, и ругал учительницу труда последними словами. Маринина мама, которая не знала грузинского в таком расширении, против отцовских неслабых прилагательных не возражала и стояла, что называется, у дочери над душой с рюмкой пустырниковой настойки, а Маринэ плакала от обиды и оттого, что ничего нельзя сделать, ничем не смыть позор «колышницы».

Колешник (как выразился отец) ей «вкатили» за то, что не принесла на урок труда яблоки для консервирования («Тема сегодняшнего урока – консервирование яблок. Яблоки все принесли?») А на дворе декабрь, яблоки сами знаете почём. Маринэ забыла о яблоках напрочь, дома были только вяленые, они вкуснее свежих и без всякого консервирования лежат в полотняном мешке до весны, сохраняя вкус.

 

Об уроке консервирования Маринэ забыла через пять минут, некогда было помнить, каждый день заполнен до предела: гимнастика, каток, школа, каток, французский, перевод «от сих до сих», ненавистный творог на ужин, ненавистные уроки на завтра, ненавистная гимнастика…

- Ма-аа, можно гимнастику не делать, я утром делала… И на тренировке.

- Можно не делать. Но можно и сделать. Полчаса – и пойдёшь спать. А то к стулу прирастёшь, с уроками этими… Мариночка, девочка, не упрямься, что ещё за капризы… Спать хочешь? Так кто же тебе не даёт? Ты с французским битый час сидела, а могла быстрее сделать, и с уроками не тянуть. Выучила хоть? Смотри, за тройки отец… по головке не погладит. И не надо делать такое лицо, следи за своей мимикой. После гимнастики сразу в постель.

Мариночка, доченька… Гимнастика обязательна, и ты прекрасно об этом знаешь. Хочешь, я с тобой посижу, а ты мне покажешь, что умеешь делать... Марина! Делай как следует, что это за «мостик» такой? А говоришь, умеешь… Марина! Как следует, это значит держать две минуты: колечко... мостик... шпагат... ласточку… и кораблик! Держи-держи-держи… Умница моя! Наша с отцом гордость. И ещё раз, всё сначала… Держать, держать, не опускать! Молодец!

…И последний раз, соберись и сделай всё идеально. Держишь две минуты – кольцо… мостик… шпагат... ласточку... Кораблик подержи, сколько сможешь. Молодец!  Держать кораблик, держать-держать-держать… Ты что, умерла?! Ещё раз!»



Ирина Верехтина

Отредактировано: 19.01.2017

Добавить в библиотеку


Пожаловаться