Изгнанники Темногорья

Размер шрифта: - +

Глава шестнадцатая. Поэт

Путники перенеслись обратно в квартиру, Хухэ с радостным тявканьем бросился навстречу. Мёнгере схватила его на руки. Фенек на мгновение замер, а затем осторожно освободился, словно не веря, что дал прикоснуться к себе человеку.

– Я первая его погладила! – с торжеством сообщила Мёнгере.

– Ты вообще крутая, – подтвердил Глеб. – Ловко справилась с кошмарами.

Он подошел к окну. Теперь город выглядел обычным. И почему-то казалось, что все будет в порядке. Фонари откликнулись тремя вспышками, подтверждая, что он прав: «Спа-си-бо!». Глеб присел на диван.

– Вроде до утра время есть, а спать не хочется, – сказал он.

– Выспались уже, – пошутил Приш.

 

Глеб растянулся и уставился в потолок. Почему-то сегодняшние события напомнили ночь перед изгнанием. Тогда он тоже лежал без сна и смотрел вверх безо всяких мыслей. Долгая-предолгая ночь в полном одиночестве. Его накачали обезболивающими и строго-настрого приказали лежать на животе. Как только медсестра вышла, Глеб перевернулся.

 

Тогда его звали иначе – у поэтов в ходу были псевдонимы. А что он будет поэтом, стало ясно при рождении – в области лопаток акушерка обнаружила зачатки крыльев.

– Поздравляю, мамочка, – обрадовала она, – у вас пиит.

Акушерка любила устаревшие слова, но роженица прекрасно ее поняла. Ведь сбылась ее давешняя мечта.

 

Глеб рос, а вместе с ним крылья. Уже в три года он попытался взлететь и целых пять секунд удерживался в воздухе. Он этого не помнил, зато мама записывала все достижения. В пять лет Глеб сочинил первые стихи:

Зима рисует узоры на окнах.

Как красив Новый год,

Снежинки кружатся.

Родители объявили знакомым и родственникам, что сын – гений. С этим ощущением Глеб и жил.

 

В пятнадцать его отправили в престижнейшую школу поэтов. Заведение располагалось в соседнем городе, в часе езды. Глеб, конечно, переживал, не хотел расставаться с друзьями – неясно, как сложатся отношения в новой школе. Но родители выступили дружно: их сыну все самое лучшее. Тем более, ребенок полностью оперился – крылья после линьки поменяли серый оттенок на редкий графитовый цвет с седыми вкраплениями, что уже говорило о неординарности будущего поэта.

 

Набор в школу происходил через экзамены. Конкурс был сумасшедшим: десять человек на одно место. Не у одного Глеба родители хотели лучшего для своего ребенка. А он мечтал об одном: быстрее разделаться со всем этим и махнуть на море. Накупаться до одури, чтобы на год хватило. Родители бегали по кабинетам и суетились, а Глеб расслабился: не пройдет, так не пройдет. Стихи писать ему никто не запретит.

 

Среди поступающих он приметил одного парня. Тот был полной противоположностью Глебу: рыжий, плотный и с ослепительно белыми крыльями. Глеб не выдержал и подошел:

– Ты не ангел случайно?

Тот отмахнулся:

– И ты туда же! Достали уже этим цветом. Думаю, перекрасить.

Глеб едва не поперхнулся:

– А разве можно?

Парень насмешливо посмотрел на него:

– А кто сказал, что нельзя? Мы поэты, нам можно все.

 

Сами экзамены прошли легко. Глеба попросили прочесть три стихотворения, написанных в разных стилях. И конечно же, взлететь. Глеб не мог не попозировать. Распахнул крылья и взметнулся под потолок. Мол, вдохновения ему не занимать. Все знают: чем выше парит поэт, тем больше у него таланта. Нельзя писать стихи без полета. Это вам не приземленная проза, это парение души. Приемная комиссия довольно переглянулась, и Глеб понял: он принят. Поэтому и не удивился, когда через неделю увидел свое имя в списках. Рыжий парень тоже поступил.

 

За первый год они сдружились. Рыжеволосого звали Василием, но он стеснялся своего имени и представлялся Лисом. Мол, и цвет подходящий, и эти буквы в имени есть. Василий и псевдоним себе взял соответствующий: Белый Лис. А Глеб долго мучился: в голову ничего не приходило. И лишь когда преподаватели поставили вопрос ребром, вымучил из себя: Черный Поэт.

– А масло масляное, - ржал Лис. – Не мог что-нибудь покреативней изобрести?

– Да пофиг, - отмахнулся Глеб, - потом сочиню. А пока и это сойдет.

 

Новый псевдоним он так и не придумал: прозвище Поэт прилипло к нему, точно репейник. Ко второму году обучения у них сложилась компания: Глеб, Лис и две подружки из класса критиков: Джейн и Скарлетт. Ходили вместе в кино и сидели в кафешках, обсуждая стихи маститых поэтов. Спорили порой до глубокой ночи.

 

Постепенно Глеб стал замечать, что Лису нравится Джейн. Друг терялся в ее присутствии, заливался краской и во всем соглашался.

– Ты, что, на Джейн запал? – как бы невзначай поинтересовался Глеб.

– А что, видно? – Лис смутился.

– Ага, - кивнул Глеб. – Ты с нее глаз не сводишь.

Лис помешал соломинкой мохито и сделал глоток, Глеб его не торопил.

– Как думаешь, шансы есть? – спросил Лис.

 

Глеб пожал плечам: откуда ему знать, он же не девушка. Джейн милая, но вполне обычная: пухленькая, но в меру. Волосы светлые, собраны в хвост. И добрая, даже чересчур. С таким мягким характером ей трудно поэтов разбирать.

 

Вот Скарлетт другая. Более насмешливая и самоуверенная. Волосы медные, вьются проволокой. А сама мелкая и худенькая, метр с кепкой. Когда стихи анализирует, в выражениях не стесняется. Вечно с Глебом спорит до посинения, несколько раз ругались в пух и перья. Из нее получится настоящий критик.

 

Джейн и Скарлетт работают в паре: пишут критические статьи. Читать их всегда интересно. Скарлетт язвительная, Джейн – оправдывающая. В результате выходит то, что нужно. Их уже публиковали в толстом литературном журнале, куда большинству начинающих вход воспрещен.



Лада Кутузова

Отредактировано: 14.05.2017

Добавить в библиотеку


Пожаловаться