Изгнанники Темногорья

Размер шрифта: - +

Глава двадцать девятая. Пленник болот

Глава двадцать девятая. Пленник болот

 

…В конце урожайника всегда играют свадьбы – так благодарят богов за щедрые дары. Ведь тем нравится, когда люди продолжают род: чем больше почитателей у бога, тем он сильнее. Вот и Эльскур надумал связать свою судьбу с Брудурин – она считалась самой красивой и хозяйственной в округе. А он – самым удачливым охотником. Пусть не красавец, зато хозяйственный и добрый. Брудурин с радостью дала согласие: с Эльскуром – как за каменной стеной, ничего не страшно, а внешность для мужчины – не главное.

 

Приближался день свадьбы. Брудурин своими руками выкрасила шерстяное полотно в изумрудный цвет и сшила наряд. Затем украсила орнаментом из оранжевых ниток. Приданное было давно сложено в сундуки, им она занималась, как подросла: подушки, одеяла, перина – все сделано ее руками. Родители подарили запас посуды и немного денег. Не нищенкой войдет их дочь в жилье мужа, а как подобает дочери уважаемых людей. Эльскур приготовил дом к встрече с любимой.

 

И наступил долгожданный день. Брудурин помнила его до мельчайших подробностей. С утра ее в купели вымыли подружки и помогли одеться. Потом расчесали волосы и уложили косу вокруг головы. Затем накинули легкое покрывало, чтобы скрыть лицо невесты. После повели к Эльскуру, а тот вышел навстречу. Вся деревня собралась на свадьбе, так принято.

 

Молодых осыпали зерном, чтобы жизнь была сытой, бросали под ноги цветы. Звучал смех, песни. Дети путались под ногами, желая дотронуться до жениха с невестой. А те радовались: хорошая примета, скоро и в их доме зазвучит детский смех. Подружки и друзья переглядывались между собой: скоро и новым свадьбам быть. А потом все умолкли.

 

Неожиданно появился вестник богов. Его лицо было расцарапано, рана на лбу кровоточила. Весь его облик внушал страх. Вестник сообщил, что боги гневаются – ему был пророческий сон. Мол, совсем забыли их люди: мало вспоминают в молитвах, не приносят богатых подношений. И нужна искупительная жертва. Человеческая. Веселье разом оборвалось. Сердце Брудурин сжалось от дурного предчувствия. Давно не приносили людей на алтарь богам. Что же случилось?

 

Вестник поведал. Снилось ему, что на месте поселения раскинулось болото. Бескрайнее и бездонное, и нет в нем места никому живому: ни зверям, ни птицам, ни людям. Лишь черные деревья, как собственные тени, стоят посреди топи. А из мутной воды проступают лица: детей и взрослых, молодых и стариков – жителей деревни. Плохое знамение. Поэтому и нужна жертва, чтобы задобрить богов.

 

Решили бросить жребий. Тянули все, за детей – их родители. Но выпало Эльскуру. Брудурин помнит лишь, как страшно закричала, а дальше темнота. А когда пришла в себя, все уже свершилось. Эльскура утопили в болотце за поселением, перерезав ему перед этим горло.

 

– Я их прокляла, – сообщила Брудурин путникам.

Она подняла голову, глаза яростно блестели.

– Пожелала, чтобы с ними свершилось все то же самое, что они сделали с моим женихом.

– А дальше? – спросила Мёнгере.

История Брудурин поразила ее: в день свадьбы потерять жениха. Хотя сама Мёнгере никого не любила, но догадывалась, что другим от этого больно.

– Не знаю, – ответила хозяйка дома. – Все как-то непонятно. Все куда-то пропали, остался только дом Эльскура и я. Живу здесь и жду. Его жду. Но болото не отдает.

– Но он же умер, - возразил Глеб.

– Ну и что?! – закричала Брудурин. – Я отдала выкуп!

Мёнгере решила, что хозяйка дома сошла с ума. Мертвые не возвращаются. Или?

 

Брудурин встала, вспомнив об обязанностях хозяйки, и разлила по тарелкам похлебку. Хлеба не было. Похоже, очень давно его не пекли в этом доме. В тишине путники поужинали. Уже стемнело, но за окном никакой видимости не из-за этого – от болот поднимался густой туман. Брудурин собрала посуду и добавила:

– Раз в году болото возвращает своих пленников. Если принести жертву.

– И? – не выдержал Приш.

Брудурин тяжело вздохнула:

– Боюсь. Его боюсь, того, каким он стал.

 

Мёнгере обдумала услышанное.

– Так Эльскур приходил?

– Да, каждый год. Стоит до утра и звонит в колокольчик. А я не открываю. И сегодня придет. Сегодня тот самый день. Наверное, плохая из меня жена.

Брудурин раскачивалась, словно баюкала ребенка. Только руки ее были пусты. Мёнгере не знала, что ответить. Да и никто не знал. Тут каждый решает для себя, а советовать никакого права нет. Можно только хуже сделать. И сколько же прошло времени с той поры? Вечность?

– Вы ложитесь, – предложила Брудурин, – а я не буду.

 

Она постелила путникам прямо на сундуках. Все улеглись, но сон не приходил. Слова хозяйки дома не шли из головы. Еще одно место, отмеченное проклятьем. Разве ведал старый вестник богов, что последует за его видением? Что именно из-за его слов сон сбудется? И жалеет ли Брудурин о проклятии, произнесенном в минуту отчаяния? Но о таком не спросить. И сколько еще будет ждать она Эльскура в нежилом доме? Ждать и не открывать дверь?

 

Мёнгере все же задремала, поэтому звон колокольчика застал врасплох. Она вскочила и заозиралась: комната освещалась свечой. Длинные тени, отбрасываемые ею, напоминали чудовищ, готовых в любой момент схватить людей. К стеклу прилипла серая вата, закрывшая небо и звезды на нем. А возле окна стояла Брудурин и напряженно всматривалась вдаль, словно что-то можно было увидеть сквозь белесую хмарь и забор.

 

Мёнгере чувствовала, что Приш с Глебом тоже бдят. Да и как тут уснуть? Когда такое. Колокольчик звенит надсадно, будто сердце рвется. А Брудурин мечется, точно танцует странный танец. То подойдет к двери, то отступит. Как птица со сломанным крылом бьется и не может найти выход. А потом решилась: отворила дверь и вышла во двор.



Лада Кутузова

Отредактировано: 14.05.2017

Добавить в библиотеку


Пожаловаться