Изгой

Часть II - Глава I

 

«Однажды, давным давно, в землях ротригов, несчастливый и бедный бонд по имени Йерк, наткнулся в своей земле на странный медальон из чистого золота. Когда он протер его от земли, с ним заговорил Голос.

- Ты освободил меня, и я исполню три твоих желания.

- Сделай меня самым богатым бондом во фьордах! – радостно загадал Йерк.

Голос исполнил желание, но шло время, и Йерка стали донимать завистники, а сам он возжелал силы и могущества эрлов, отчего он вновь стал несчастен.

- Сделай меня эрлом! – загадал Йерк, вновь призвав голос.

Голос исполнил второе желание - Йерк стал править землей как настоящий эрл. Однако вскоре на него ополчились простые бонды, ибо правил он неразумно. Владения погрязли в междоусобице. Испугался Йерк и вновь призвал Голос, загадав новое желание.

- Сделай меня бессмертным, а моих воинов – непобедимыми! – потребовал Йерк.

- Это последнее желание, ты уверен?

- Уверен! Исполняй!

Голос исполнил третье желание. Противники были повержены, а сам Йерка уподобился бессмертным богам. Но непобедимые воины Йерка не были верными, и они предали Йерка, изрубили его на куски и замуровали в каменном гробу, где бонд лежал и молил о смерти. Голос пришел и в четвертый раз, и вновь исполнил желание Йерка, только забрал душу бонда себе - так он питал свои силы.

 

Исполненное желание требует платы»

 

Из книги экзарха Северина Летописца

«Примеры и наставления»

 

Как же так вышло? Что я сделал не так? Где ошибся? Я же не в чем не виноват! Улле, как ты мог продать меня? За что? Неведомый, я хочу жить! Именно эти мысли заполняли мою голову, когда меня вели по темным коридорам храма, низвергая мой дух все глубже в пучину отчаяния. Когда тебя связывают, затыкают рот и оставляют ждать неминуемой кары, время течет удивительно медленно, позволяя страху заполнить все твое естество. Тугие веревки перекрывают ток крови, тело немеет и при виде растущей кучи хвороста сознание все больше охватывает ужас.

Сжигать людей на костре для богобоязненных жителей Меркиля было делом привычным. Всю площадь заполонили толпы лавочников, рыбаков и прочих горожан, что галдели наперебой. Что может быть интересней такой потехи? Иначе и быть не могло: зрелище было ярким, а игра актеров - натуральна. Смотрят, ждут и делают ставки: закричит или нет? Если приговоренный орет благим матом, значит грешен, а ежели молчит – то точно спелся с нечистью. Логика железная, выхода нет – спасет лишь чудо, но оно, по своему обыкновению, не спешило на выручку. Кто бы сомневался.

Наконец костер подожгли. Темпларии, воины Фараэля, сурово взирали на толпу, окружив место казни. Для пущей острастки, каждый из боевых братьев нацепил на себя самую свирепую рожу, на которую только был способен. Светлые туники будто бы намекали на их нравственную чистоту, но ладони, возложенные на рукояти мечей недвусмысленно говорили: «Только попробуй, глупец, встать на пути правосудия божьего!». Это было излишне, никто не рвался на помощь.

Огонь быстро поедал сухостой, а от едкого дыма я натужно закашлял. Зрители загундосили громче и до меня донеслись обрывки фраз. Опоздавшие к началу светопреставления спорили, в чем повинен приговоренный. Чаровник заговорил чужую жену? Или это колдун, что наслал порчу на игрока в кости? Или кой-чего похуже? И верно. Хуже. Пред вами еретик, смутьян и подстрекатель. По такому обвинению может пройти каждый, кто уже умеет говорить.

В чем суть этой извращенной страсти наблюдать за чужим страданием? Ведь сами же могут оказаться на этом месте в любой момент. Встретившись взглядом с парнем, что смотрел на меня огромными, как блюдца, глазами, я повторил про себя проклятье. Чего ты ждешь от меня? Последнего напутствия? Уж ничего теперь не поделать. Слишком поздно для надежды. Нет сил смотреть. Я отправился прочь, а в голове зудела мысль, что у этого столба мог быть я сам. Протискиваясь сквозь плотные ряды зрителей, я пробивал себе выход с запруженной площади. Такое зрелище меня не занимало, к тому же вся новизна прошла давно, еще в Драмунгваарде.

***

Приближаясь к воротам храма, я остановился отдышаться и попытался выкинуть из памяти крики заживо сжигаемого бедолаги. Полный боли и страдания вой был не лучшим сопровождением в дороге. Путь к храму был долгим и вдвойне тяжелым для того, кто взвалил на себя столько же, сколько приходилось таскать мне. Травы и коренья, настойки и выжимки, алхимические реактивы и мерные емкости, и множество других мелочей понемногу забили мои сумки под завязку и стали ощутимой ношей. Мой наставник, апотекарий Солер, регулярно посылал меня в город за необходимыми предметами для его исследований, не доверяя эту задачу кера̀тору Йорану, ведавшему запасами храма. «Этот осел не сможет отличить шалфей от беладонны, даже если от этого будет зависеть его жизнь!»



Артём Баринов

Отредактировано: 23.01.2018

Добавить в библиотеку


Пожаловаться