Излом

Глава вторая. Угроза взрыва.

Глава вторая

Угроза взрыва

С Владивостоком познакомились бегло. Сам город не произвёл впечатление. После Москвы он показался ущербным. Но то, что он скучился у моря, произвело впечатление.  Все улицы сбегались к бухте. Теснились к ней, выстраиваясь в ряд. Каждая старалась быть ближе к порту. Он был центром. Там высились океанские пароходы. Без них и Владивостока бы не было. Чем больше пароходов у причалов, тем выше по сопкам поднимались  улицы и становились краше, уподобляясь жемчужному ожерелью, которое окаймляет прекрасное спокойное и в шторм, и в штиль лицо гавани  «Золотой Рог». Только поднимись на сопки, и ты, как с птичьего полёта, увидишь всё, оценишь и влюбишься, как в моряка, в город Владивосток. Да и сам себя почувствуешь уходящим в океанскую даль, которая откроется тебе с высоты сопок. Ты станешь романтиком, как каждый коренной житель Владивостока.  

Николай Михайлович и Наташа по общему согласию отложили это на потом. Им было не до романтики. Надо было утвердить себя среди местных. Аборигены, как им казалось, воспринимали их не то чтобы настороженно, но с пристрастием, порой даже с пренебрежением. Да это было и понято. Появился москвич, и без всякой заслуги перед краем он уже не только первый секретарь, но ещё назначен Москвой членом военного совета Дальневосточного фронта и членом военного совета Тихоокеанского флота.           

Николай Михайлович открыл заседание оргбюро, в который входили: командующий флотом Кузнецов, командующий Отдельной Краснознамённой армией Штерн, заменивший опального Блюхера, начальник Дальневосточного пароходства  и другие местные  партийные и хозяйственные руководители края и Владивостока. Он обратил внимание на сидевшего рядом со Штерном щеголеватого кавалериста, которого ему не представили.         

- Кто такой? - сухо спросил он.         

- Мой адъютант! - бросил Штерн, переложив одну ногу на другую. - Он всегда со мной.        

Николай Михайлович почувствовал на себе внимание всех присутствующих. Оплошать нельзя, иначе какой ты член, а тем более, первый секретарь крайкома партии. Сдерживая себя, с достоинством подчёркивая возложенную на него ЦК партии высоту, спокойно, но твердо сказал:

- На заседании оргбюро должны присутствовать лишь те, кто приглашён.         

Штерн было вскинул властную голову, но тут же при общем молчании, обозначающем не поддержку, а правоту замечания, сдержался и сделал знак своему бравому адъютанту выйти вон.        

Для Николая Михайловича это была незначительная, но победа над собой. После этого он стал держаться увереннее.  В лямке директора ему молодому было легче. Все люди на виду. План один. А в крае их громадьё, и люди разные, не рабочие. Все руководители, не изученные им. Незнакомые. К каждому свой подход. К одному – сурово, к другому – помягче.  Но во всех случаях – с выдержкой, чтобы и себя не уронить, и товарища не унизить. После этого, не спускал  никому, кто задерживал его решения. А они  требовали твёрдой руки. С этим всё окружение было согласно.        

У Наталии были свои заботы.  На первое время их поселили в гостинице. Сидеть без дела она не могла. А тут – на всём готовом. Стала подыскивать подходящую работу. Как-то, придя, как всегда поздно, Николай Михайлович застал её не в себе.        

- Что случилось?        

- Рассказать тебе, ты не поверишь. Надумала стать учительницей русского языка и литературы. Пришла в школу.  В длинном коридоре портреты.  У портрета Блюхера  столпились пионеры. И карандашами в глаза ему: «Самурайский шпион. Вот так тебе! Вот так, вражина!». Представляешь, местные Павки Морозовы. Такой патриотизм воспитывает школа… на Блюхере.  Да о нём все страна знает. После Хасанских событий все газеты о нём писали. Страна гордилась. И вдруг – вражина! Что это?! Скажи на милость. Смогу ли я, воспитанная на Пушкине, Блоке, Есенине воспитывать  таких. С меня же  спросят…     

Что он мог сказать? У самого такие же вопросы возникали, вызывая смуту в душе. Поражало, что Штерн, бывший у Блюхера  во время Хасанских событий начальником штаба, а после его разоблачения, назначенный на его место, вёл себя, как ни в чём не бывало. Никакого намека насчёт Блюхера, как будто видного маршала, награждённого орденом «Красного Знамени» №1 и многими другими боевыми наградами, героя Волочаевкой битвы – «Дальневосточного Перекопа», как её называли, и Хасана не существовало. Да и Кузнецов, который был обязан прославленному маршалу, хорошо знающему все политические и военные сложности приграничного района, чтобы  самому, как и он, справиться с повышенной самостоятельностью, выпавшей на его долю далеко от Москвы, вёл себя также. Тут задумаешься, как держаться самому. Действительно, как  предупредили его в ЦК, надо держать  ухо востро, а язык за зубами. Николая  Михайловича уже всё настораживало. Как-то увидел из окна крайкома, из которого бухта «Золотой Рог» была, как на ладони, подводную лодку. Она медленно выходила в океан.