Излом

Глава одиннадцатая. Помпа.

У открытого кормового трюма стоял моряк. Он тальманил. Заглядывал в трюм и большим пальцем на вскинутой руке тыкал вверх, покрикивая крановщице на кране, стрела которого неподвижно зависла над люком:              

- Вира! Вира!            

Кран послушно прозвенел. Блоки стрелы натужно заскрипели. Из трюма медленно начала вытягиваться погрузовая сетка, заполненная картонными ящиками. Словно подгоняя, тальман выпрямился, завертел пальцем вверх, как  штопором:          

- Давай! Давай веселей!          

- Без тебя знаю! - крикнула ему крановщица в каком-то запале. - Давалку нашёл.            

Тальман и ухом не повёл. Вновь перегнулся в трюм, ровно туда ему было смотреть  важней, чем выяснять отношение с бойкой на язык крановщицей.          

Стрела крана начала разворачиваться к причалу. Сетка, качнувшись, плавно поплыла над палубой. Минута, и она, оказавшись над причалом,  быстро опустилась.        

- Это помполит Сергей Иванович Клюев, - объявил начальник политотдела пароходства со значением. - Так сказать на переднем крае. И нас не замечает. Я же говорил, предупредить надо было…         

- Он сейчас тальман, Прокопий Дмитриевич, - будто переча ему, бросил начальник пароходства. - Ему не до нас. Он делом занят.        

- Лёгким делом для его возраста, - заметил Николай Михайлович. Ему показалось, что не сочетается должность помполита да и имя, и отчество, с которыми должны к нему обращаться, с тем, как он выглядел. А выглядел  он совсем молодым. Ни одной морщинки на лице, ни залысин на выпуклом лбу. Только густые волосы, стриженные под «бокс», почему-то, как снег. От рождения что ли? - Ему бы надо быть, где все. А все, наверное, в трюме. Там, как я понимаю, передний край. Сюда можно было и девушку поставить, как у трапа.       

- Молод-то, молод, но зрел, - сурово вступился за помполита Прокопий Дмитриевич. - Это я, как начальник политотдела заверяю. Я его лично рекомендовал. Он войной проверен. Она его отметила на переднем крае, как фронтовика. Теперь инвалид. Да оторвись на минутку, помполит. Мы тоже не зря на борт поднялись.         

- Да какой я фронтовик, Прокопий Дмитриевич, вы же знаете, - с нескрываемой досадой протянул помполит и, повернувшись, опустил указательную руку. У неё  был только большой палец. От остальных и культяпок не осталось. Увидев перед собой высокое начальство, он смутился. Но не из-за изуродованной руки, конечно. А из-за того, что не заслужил, как фронтовик, такого внимания, да и как помполит тоже.        

Николой Михайлович тоже почувствовал себя неловко. И машинально спросил:        

- Давно с фронта?         

- Да не пришлось мне побывать на фронте, - с чувством вины сказал помполит. - Эшелон наш разбомбили в стружку. Мне осколком пальцы снесло, как бритвой. Я – в воронку. Меня там и засыпало. Думал всё, шабаш. Как в могиле лежал, меня еле живого раскопали. Провалялся в госпитале, списали подчистую. Вернулся во Владивосток, а все – фронтовик, фронтовик. Какой я фронтовик? Да и тыловик тоже… До войны в Дальзаводе токарем был. А теперь какой  из меня токарь?..        

- Когда в партию вступили?        

-  В сороковом. Я уже был комсомольцем, секретарём ячейки в цехе.        

- Образование есть? Десятилетку окончил?        

- Не успел. Так получилось.  После окончания  восьмого пошёл работать.         

- Маловато для помполита.

Николай Михайлович укоризненно посмотрел на начальника политотдела, хотя и знал, что образованных помполитов  негде взять. Самому пришлось утверждать после ХХYIII съезда партии выдвинутых с низовой партийной работы товарищей, многие из которых не имели среднего образования, не говоря о высшем.           

Начальник политотдела тоже знал и  сказал:           

- У меня церковно-приходское было в его возрасте, а я уже был полковым комиссаром.

- Ого! - словно очнулся от каких-то своих дум Александр Афанасьевич, видимо вызванных с почином команды, который без  него ничего не значил, если бы он не посетил судно. - А я и не знал, что у меня такой комиссар. То-то ты берёшь быка за рога. Чуть не тот ход – и я подписывай приказ. Никак не могу привыкнуть.